На высоте сорока-пятидесяти футов, как видится мне теперь в приятных воспоминаниях, баран достиг наивысшей точки и как бы на мгновение застыл; затем вдруг, рванувшись вперед и не изменив положения отдельных частей тела, он полетел вниз, и маршрут полета был все круче и круче, а скорость все больше; он пронесся надо мной с шумом артиллерийского снаряда, и рога его ударили почти точно в темечко дяди! Удар был такой силы, что треснула не только шея дяди, но разорвалась и веревка; мертвое тело стукнулось о землю, превратившись в сплошную мягкую массу под ужасающей тяжестью барана-метеора! От этого удара остановились все часы между Лоун-Хэнд и Датч-Дэнс, а профессор Дэвидсон, признанный авторитет в сейсмологии, который по случайности был в наших краях, сразу определил, что колебания коры шли с севера на юго-запад.
В общем, не могу не считать, что с точки зрения художественного совершенства убийство мной дяди Уильяма трудно превзойти».
Находясь в Канзасе, я приобрел еженедельную газету «Клейбэнк тандергаст оф реформ». Это издание никогда не возвращало расходы на свою покупку и поочередно разорило четырех издателей, но мой шурин, мистер Джефферсон Скэндрил из Уидхейвена, выдвинул свою кандидатуру в легислатуру, и я, естественно, хотел, чтобы он провалился, и для его политической смерти мне просто необходимо было иметь печатный орган в Клейбэнке. После приобретения газеты я сразу уволил с предупреждением редактора, слывшего человеком «с собственным мнением». Найти человека на его место было трудно: все мужчины округа претендовали на него. Я не мог назначить одного, не вызвав негодования у других. В результате я написал другу в Уорм-Спрингс из соседнего штата Миссури с просьбой прислать редактора оттуда: «рулевой» в издании, определяющем городскую политику, не должен быть из местных.
Друг прислал неопрятного и на вид нездорового мужчину по фамилии Мастхэд, сложением не крепче шестнадцатилетнего паренька; впрочем, со стороны трудно было понять, сколько в нем непосредственно редактора и сколько лишней одежды; ведь в вопросе одежды он поступал согласно своему профессиональному постулату — «прячь личность»; его костюм — исключительно эклектичный и в каком-то смысле интернациональный — превосходил его во всех отношениях. Однако друг ручался, что он «выпускник одного из лучших учебных заведений родного штата». Мои инструкции были простыми и краткими.
— Мистер Мастхэд, — сказал я, — политика нашей газеты, во-первых, во-вторых и так далее, сводится только к одному: не допустить мистера Джефферсона Скэндрила в политику.
Первым делом маленький разбойник написал убийственную статью, в которой называл мистера Скэндрила «демагогом, деградацию политических пристрастий которого можно сравнить разве что с отвращением, вызываемым его родственниками, источником этих пристрастий!»
Я поспешил довести до мистера Мастхэда мысль, что политика «Тандергаста» никогда не предусматривала оскорбление родственников критикуемого кандидата, хотя это было не совсем так.
— Сожалею, — ответил он, извлекая руку из глубины одежд и ставя на стол, где она возвышалась на шесть дюймов над поверхностью. — Надеюсь, вы не в обиде.
— Конечно, нет, — произнес я так небрежно, как только смог. — Однако не думаю, что это разумный — я хочу сказать, эффективный — метод борьбы.
— Мистер Джонсон, — сказал он, — помнится, в то время я звался Джонсоном, — мне кажется, это эффективный метод. Возможно, лично я в данном случае избрал бы другой способ полемики, вы тоже — возможно; но в нашей профессии личные соображения должны быть решительно отброшены — нужно прятать свою личность. Препятствуя избранию вашего родственника, сэр, вы тем самым демонстрируете неодобрение греха семейственности, за что я вас глубоко уважаю; семейственность надо изжить! Но в проявлении римских добродетелей, сэр, нам надо идти до конца. Когда в интересах общественной морали, — теперь мистер Мастхэд убедительно размахивал рукавом пиджака, — Виргиний[111] заколол дочь, принимал ли он во внимание личные соображения? Когда Курций[112] прыгнул в зияющую пропасть, разве он думал о чем-нибудь личном?
Я согласился, что не думал, но, находясь в состоянии раздражительности, продолжил спор, возясь с револьвером и неспешно заряжая его; предвидя мои возражения, мистер Мастхэд уклонился от дальнейшего спора, поспешно оборвав разговор. Этим вечером я послал ему записку, кратко посвятив в детали политики, которую раньше обрисовал в целом. Среди прочего я указал, что для нас будет лучше превозносить соперника мистера Скэндрила, чем ругать его самого. Мистер Мастхэд неохотно с этим согласился — «скрытая личность в зависимом служащем — это бесправный раб», — с укором сказал он. В следующем выпуске «Тандергаста» вышла редакционная статья под заголовком «Вселяющий силы ветер»:
