По рассказу поэта Дм. Петровского, в 1916 г. они с Хлебниковым странствовали в астраханской степи. Петровский заболел и потерял сознание. Хлебников вернулся в Астрахань один, а при встрече сказал: «Я думал, что вы уже умерли. (...) Я нашел, что степь отпоет лучше, чем люди» (Дм. Петровский, «Воспоминания о Велемире Хлебникове», 1926).
Но звуки правдивее смысла, / И слово сильнее всего.
В тихом сердце – едкий пепел, / В темной чаше – тихий сон.
Кто из темной чаши не пил, / Если в сердце – едкий пепел,
Если в чаше – тихий сон?
Он умер (...) оттого, что не мог больше жить. Он умер от смерти.
Дело пророков – пророчествовать, дело народов – побивать их камнями.
Люблю людей, люблю природу, / Но не люблю ходить гулять
И твердо знаю, что народу / Моих творений не понять.
Ни жить, ни петь почти не стоит:
В непрочной грубости живем.
Портной тачает, плотник строит:
Швы расползутся, рухнет дом.
Я, я, я. Что за дикое слово! / Неужели вон тот – это я?
Разве мама любила такого, / Желто-серого, полуседого,
И всезнающего, как змея?
Привил-таки классическую розу / К советскому дичку.
Если паста выдавлена из тюбика, чертовски трудно запихнуть ее внутрь.
Об Уотергейтском скандале, на слушаниях в сенатской комиссии 8 апр. 1973 г. (по другим источникам —
в разговоре по телефону перед встречей с прокурором)
С ног до головы я создана для любви.
Песня стала «визитной карточкой» Марлен Дитрих, сыгравшей главную женскую роль в фильме.
* Кричать «Пожар!» в переполненном театре.
Из сформулированного Холмсом решения Верховного суда США по делу «Шенк против Соединенных Штатов» (1919): «Никакой, даже самый строгий закон, защищающий свободу слова, не сможет защитить человека, который умышленно крикнет “Пожар!” в переполненном театре и вызовет панику».
