Увидев на мелководье у протоки, о которой говорил кормщик, десятки ладей, Светослав понял, что там дерутся варяги с напавшими на торговый караван словенами. Он еще раз скомандовал гребцам приналечь на весла и повел ладьи в атаку.
Увлеченные боем словене поздно заметили нового врага, а когда варяжские ладьи приблизились, начали в панике разбегаться. И когда Светослав первым спрыгнул в холодную воду с обнаженным мечом, врага перед ним уже не оказалось.
Подраться в тот день сотнику так и не пришлось. Обходя очередную стоявшую на мели ладью, он неожиданно столкнулся с воеводой Драганом, под началом которого плавал в Хазарию. Светослав сразу его даже не узнал из-за окровавленного лица и охрипшего голоса.
– Да, досталось мне сегодня, – признался Драган, смывая с лица уже запекшуюся кровь. – Сам виноват: надо было ждать помощи от князя на Свири. Я так и собирался сделать, да торгаши насели. Караван большой, сборный, подумал – проскочим.
– Ну теперь-то все позади, – попытался успокоить его Светослав.
– Что-то с трудом в это верится. Нам еще плыть и плыть, а я половину людей здесь потерял.
Сотнику пришлось поделиться своими людьми. Но количество гребцов на ладьях все равно пришлось сокращать на треть из-за убитых и раненых, что сказалось на скорости. И были опасения, что дальнейшее плаванье может затянуться до зимы.
Светослава еще беспокоил вопрос об обстановке под Любшей. Драган о ней ничего не знал, но из расспросов пленников, тоже усаженных на весла, выяснилось, что словене лишь окружили Любшанскую крепость.
– Что же тут не ясно? – удивленно спросил воевода. – Обложили – значит, будут пытаться взять.
Глава шестнадцатая
Шел мокрый снег, когда ладьи судара Всемысла вошли в речку Ладожку и причалили к полупустой в это время года деревянной пристани.
– Пойду, доложу князю о нашем приезде и узнаю, куда сгружать зерно, – громко произнес добростский судар, приказав дружинникам далеко от лодок не отходить.
Отсюда до княжеского двора было недалеко, и через четверть часа Всемысл уже выслушивал гневную речь Буревоя, недовольного задержкой. Никакой вины за собой приехавший судар не чувствовал, и выговор от князя вызвал только раздражение.
– Ладно, разыщи тиуна Стояна – он примет зерно, – велел Буревой, успокоившись и сознавая, что судар не заслужил такого разноса. Но словенский князь только что получил известие о разгроме Добровита на озере Нево и не смог сдержаться.
– Что я ему, челядин[45] какой-то, чтобы выслушивать такую брань?! – тем же вечером подвыпивший Всемысл жаловался мстинскому судару Окуле. – А главное за что? Будто не знает, что на сбор зерна с древянских общин нужно было время.
– Да плюнь ты на этого недоноска, давай лучше выпьем, – предложил изрядно пьяный Окула. – Уже давно ясно, что мы поторопились, согласившись признать его князем…
На следующий день у обоих сударов болела голова и ломило все тело. Только к вечеру стало немного легче, но все равно, оказавшись на собрании у князя, где обсуждался план завтрашнего штурма Любшанской крепости, судары вели себя вяло и отрешенно.
Буревой напомнил собравшимся военачальникам, что на днях они захватили любшанский посад и теперь могут приступать к штурму самой крепости. После словенский князь предложил атаковать одновременно со всех сторон, для чего уже изготовили полторы сотни лестниц.
– Готов и таран для ворот, которые возьмет на себя воевода Кур. Главное – действовать слаженно и быстро.
Уже было известно, что варяжский воевода Судислав завез в крепость много продовольствия, и ждать там голода не приходилось. Но и задуманный князем штурм большинству словен казался безрассудством, чреватым огромными потерями.
– Думаю, стоит создать отряды лучников для уничтожения варягов на стенах и забрасывания крепости горящими стрелами, – предложил Лютша, почувствовав неуверенность среди собравшихся военачальников. – Пожары за стенами отвлекут воинов и облегчат нашу задачу.
Его слова стали глотком холодной воды в жаркий день. Все сразу начали предлагать, как это лучше сделать и кого назначить командовать лучниками. В конце концов было решено создать четыре отряда и два наиболее многочисленных разместить с напольной стороны крепости.
Именно там предстояло штурмовать стены дружинам Всемысла и Окулы, которые все совещание просидели молча. Зато наутро, когда выступили к крепости, Окулу прорвало: не умолкая, он проклинал затеявшего в такую рань штурм князя и подгонял руганью воинов.
– Да мы здесь всех людей положим! – предположил Окула, стены крепости в предрассветных сумерках выглядели особенно угрожающе и неприступно.
– Вчера надо было возражать, сейчас поздно, – заметил мрачно Всемысл, приказав воинам разбирать лестницы и рогатины, с помощью которых их поднимали у стены. – Или ты предпочитаешь быть казненным за невыполнение приказа и трусость?
Естественно Окуле этого не хотелось, он тоже велел дружинникам разбирать лестницы и готовиться к бою. Штурм начался после третьего сигнала рога, который еще не затих, а расположившиеся на месте сожженного посада войска уже пришли в движение.