– Пощадите, люди добрые, пощади и ты, Од Овто! – заплакала-заметалась Ульяна, да куда там! Мелет лапами медведь, а на него волна за волной деревенский народ напирает, и всех первее – брат ее родной.
…Замедлилось время для Ульяны, и для Од Овто, и для всей деревни. Пошли золотистые сполохи от медведя к лесу, а от леса – синие, размытые – обратно. Где стоял зверь – упал человек. Где упал человек – упало дерево, а за ним еще одно, а за тем – другое, и завалило дорогу от села до опушки, заходил ходуном лес, зашевелил корнями. А над лесом поднялась голова в красном панго, да из-под панго, как монетки темные, сверкнули глаза Лесной хозяйки.
– Матушка-Вирява, исцели, забери нас обратно! – взмолилась Ульяна.
Вздохнула Вирява тяжело – ветер подул, крыши с домов деревенских снял. Заплакала Вирява, закричала над любимым дитятей своего леса – пошел ливень. Махнула рукой Вирява – разбросала стволы как ветки, подхватила Од Овто, положила себе на ладонь, повернулась спиной.
– Не оставляй нас, Вирява-матушка! Не будет тут жизни ни мне, ни детям моим малым! – застенала Ульяна, простирая руки.
Обернулась Вирява, протянула ладонь шириной с поляну, взяла и Ульяну, и медвежат. Две ладони соединила, да только жизнь со смертью даже Виряве не дано соединить.
Несла она их долго ли, коротко ли, в Овтонь Мастор – вдову медвежью, да ее медвежат, да мертвого медведя, что был ласковее крыла бабочки, нежнее шапочки одуванчика.
Варя шла обратно оглушенная, точно выеденная изнутри, как тот дуб, в котором ей довелось провести полторы тяжелые ночи. Вирява поставила ее перед невозможным выбором: сохранить свою жизнь и предать Куйгорожа, ставшего ей и другом, и возлюбленным, или не предать, но, скорее всего, погибнуть. Исполнить свою мечту – создать семью, стать матерью, пусть не родной, зато сразу нескольким детям, но отказаться от любви. А самое страшное, что теперь терзало Варю, – какое бы решение она ни приняла, Алена, защищая ее, погибла напрасно. Выходит, верьгизы получили-таки свою кровь за вожака, молодую и невинную.
Месть или прощение – так сказал медведь. В Варином сердце не было ни того ни другого. Только пустота.
Белки проводили Варю до самого края леса, вспорхнули на деревья и быстро исчезли из виду. Солнце уже давно начало свой путь к горизонту, а, значит, время снова работало против Вари. Она потуже подпоясала панар и, подобрав его, побежала к дому на отшибе чернеющей вдалеке деревни.
Когда она выбилась из сил и перешла на шаг, ей послышался вой. Чем ближе она подходила к дому, тем яснее становилось: не зверь это воет, а плачет женщина. И не просто плачет – оплакивает.
Трава у полусгоревшего амбара была залита кровью. Здесь раненные Аленой верьгизы обернулись обратно в людей. Отсюда ушли лечить свои раны лесными травами и заговорами колдунов. Голос плакальщицы звучал все пронзительнее, и Варя шла на него, повинуясь его печальной власти. Плакала Люкшава. Теперь Варя ее узнала.
