Паша удивленно глянул на него. Он умел владеть собой, и вряд ли на его лице промелькнуло подозрение. Скорее всего, Сава сам понимал, что прокинул его, отсюда и беспокойство.
– Да нет, все так.
В конце концов, договор с Чуроновым строился на могуществе воровской власти, если вдруг что, Сава подпишется за него всем своим авторитетом, а у него самые прямые выходы на крутых воров. Никакой Тук не посмеет бросить вызов такой силе. Паша всего лишь посредник в этой схеме, так что две тысячи для него за счастье. Две тысячи полноценных долларов. И для этого совсем не обязательно запускать руку в чужой карман. К тому же Паша не собирался завязывать со своим воровским ремеслом. С темой разобрался, деньги занес, завтра выйдет на свободную охоту. И никто не будет стоять у него над душой. А на общак со своей добычи он занесет столько, сколько посчитает нужным.
– Ну вот и хорошо… На стрелку с Тихой ездил, это правильно, – в раздумье кивнул Сава. – Так и надо, пацан ты молодой, горячий. И для Тихи ты свой. И для него, и для всех. Давай дальше авторитет зарабатывай.
Паша внутренне усмехнулся. По ходу, Сава решил приставить его к Тихе, как комиссара к красному командиру. Чтобы от политики партии не отрывался. С одной стороны, все верно, Паша мог стать крепким связующим звеном между вором и пока еще подконтрольной ему бандитской бригадой. Но с другого бока, Паша сам вор, и беспределить на бандитских разборках для него западло.
– Ну, если это будет воровской авторитет, а не бандитский. Если я могу на терке называть себя вором.
– Ты вор, Паша. И на стрелке будь за вора.
– Тогда не вопрос.
Вору много чего нельзя, не положено, одно запрещено, другое нежелательно, третье на усмотрение схода. Но что вору нельзя точно, так это праздновать труса и жить спокойной жизнью вдали от бурных течений. Тихушник может заработать себе репутацию профессионала, но не авторитет.
– У тебя хорошо получается, Дылду реально в лузу загнал, – усмехнулся Сава.
Паша в знак благодарности кивнул, а вор продолжал:
– Люди все видят, все замечают. Будешь так и дальше держать, не будешь зарываться, люди тебя коронуют. Я подпишусь… Годика через два, – немного подумав, добавил Сава.
Но в любом случае он обозначил перспективу. Корона из рук самого Савы дорогого стоила. Через два года, через четыре, не суть важно. Главное, есть к чему стремиться. Вести себя правильно, не зарываться, и будет маза. А если мусора заметут, так тюрьма только сократит путь к короне.
От Савы Паша уходил окрыленным будущей перспективой и уверенным в себе еще больше. Он уже сейчас на стрелке мог называть себя вором, и никто ему за это не предъявит. А «вор» звучит гордо.
И в кафе к Тихе он входил, будто с нимбом воровского сияния, а там дебош, Рудик забивал ногами какого-то мужика. Столы перевернуты, между ними палач и жертва. Мужик лежал на боку, закрыв лицо руками, а Рудик лупил его ногой в живот. И пацаны стоят, смотрят, а бармена и вовсе не видно, и официанток тоже.
– Ша! – Паша властно поднял руку, требуя тишины.
Рудик нехотя остановился, повернулся к нему. Лицо багровое от ярости, кулаки сбиты до крови.
– Тебе чего? – зло спросил он.
– Да вот в кафе зашел, чайку попить! – Паша раскинул руки, взывая ко всем бандитам. И брови удивленно вскинул, реагируя на глупый вопрос. – А здесь… Я даже не знаю, что это – беспредел или просто в мире животных?.. Чем обидел тебя этот несчастный?
Паша слегка нагнулся, со стороны могло показаться, что он собрался подать руку, помочь мужику подняться. Но не подал, не помог, потому как не знал, с кем имеет дело. Мужик явно не из своих, в годах, костюмчик, рубашка белая, галстук. Взгляд жалкий, затравленный, полная обреченность в нем, никакого желания взять реванш у обидчика.
– А нормальных слов не понимает!
– Делиться не хочешь? – спросил Паша.
Все-таки он помог подняться жертве, но только жестами.
– С чего делиться? Я еще ничего не заработал, только-только ларек открыл.
– Гонит он, морда жидовская! – скривился Рудик.
– Как зовут? – спросил у жертвы Паша.
– Иван…
– А по батюшке?
– Иван Илларионович.
– В плохое время мы живем, Иван Илларионович. Люди злые как собаки, – глянув на жертву, сказал он. – На государство надежды нет. Павловская реформа, ограбили народ средь бела дня. А говорят, мы воры!.. Вот и куда, скажи, бедному человеку податься? С одной стороны злые люди, с другой – государство-грабитель! А я тебе скажу, злых людей нужно сделать добрыми. Чтобы они, добрые люди, от злых людей защищали! А как вот этого обормота добрым человеком сделать, а? – Паша кивком указал на притихшего Рудика. – Как?
При этом он пристально смотрел на терпилу, внушая ему единственно правильную мысль. И добился-таки своего.
– Заплатить? – вздохнул мужик.
– Заплатить. А если добрый человек не защитит тебя от злых людей, иди к нам, к ворам. И жалуйся мне на беспредел. Почему мне? Потому что бесплатно. И поверь, этот добрый человек, даже если он ни хрена не добрый, будет тебя защищать как мать родную! Потому что он не хочет быть отмороженным бакланом! Не хочет ведь?
