Обстановка в стране стремительно менялась, то, что еще вчера казалось невозможным, сегодня уже привычная реальность. А завтра разрешат свободную продажу валюты, отмена дефицита не станет для Чуронова подарком, но, возможно, он откроет свой собственный банк. И попытается сорваться с крючка.
– Хм! – Чуронов глянул на него с интересом и одобрением.
Его пиджак действительно висел на спинке стула, но не в спальне, а на кухне. Чуронов оделся и ушел, а Паша бухнулся в кресло. Слишком уж тяжело далась ему трезвость ума на пьяную голову. Закончил с Чуроновым, и все выпитое за весь день с тройной силой ударило в голову, перед глазами пронеслась Женя с открытым для сеанса ртом. А Зойка и сейчас отошла на задний план.
– Это я Мальвина?! – возмущенно спросила она.
Но Паша не реагировал. Тем более что она фактически ответила на свой вопрос. Да, она Мальвина, проститутка из прошлого в самом что ни на есть настоящем. И ему плевать, чем она тут занималась с Чуроновым.
– Не было у нас ничего! – откуда-то издалека донесся ее голос. – И быть не могло!
– Плевать, – скривился он.
– Леве Туков сегодня звонил, сказал, что снимает с него претензии. Ты хоть понимаешь, что это значит?..
Паша не реагировал, но это не мешало Мальвине разговаривать с ним.
– Ты понимаешь!.. И Лева понимает! Поэтому на радостях к тебе! А тебя дома нет.
– Тогда он на радостях в тебя!
– Чтобы ты его потом убил?
– За кого?! За тебя?! – хмыкнул Паша.
– Ах так!
– Иди ты!
– Сам иди!
Паша сначала кивнул, а затем уже мотнул головой.
– Не сейчас!.. В ауте я!
Он понимал, что вошел в пике – над мертвой, не поддающейся контролю зоной. Та же Мальвина могла спокойно всадить ему в шею нож. И Лева мог вернуться, чтобы решить с ним вопрос раз и навсегда. А так нельзя, Паша не мог оставлять ситуацию без контроля.
Он резко повел рукой, выбрасывая из рукава нож, «финка» вылетела, легла в руку, но продолжила скольжение. Паша едва удержал нож в руке. Сжал рукоять, только тогда успокоился. Хотя ситуация по-прежнему далека от идеала.
– Зачем нож? – спросила Мальвина.
Паша не мог ответить ей, язык такой тяжелый, неповоротливый. И тело совершенно неподъемное. Не по-детски его развезло.
– Ну ладно тебе дуться!
Кто-то сел на подлокотник, тугим бедром прижимаясь к его плечу. Этот кто-то говорил голосом Мальвины, но Паша обнял за талию Жанну. Впрочем, какая разница, и та проститутка, и другая. Но так других женщин в его жизни и быть не может. Не создан Паша для семьи, сегодня здесь, с одной, завтра там, с другой. А послезавтра нелегкая примет и закроет.
– Посмотри на меня… Ты так смотришь, у меня аж мурашки по коже… И под кожей! – блудливо хихикнула Мальвина.
Или Женя-Жанна. Кто бы там ни был, она соскользнула с кресла, и Паша почувствовал на своих коленях тонкие локотки. А затем почувствовал кое-что и другое… Не так уж и плоха жизнь, когда вокруг одни проститутки.
Тихо в парке, только ветер в кронах деревьев шелестит, желтые листья из них вытряхивает. Кафе летнее, людей мало, вкусно пахнет жареной свининой и пивом. Шашлык просто тает во рту, но Паша на мясо не налегает, у них с Савой серьезный разговор. Деньги он передал ему все без остатка, все двадцать восемь тысяч.
– Не хилого карася зажарили, – усмехнулся Сава.
– Да уж, неплохо.
– Мальвина, значит, карася подала.
– И сама плавниками вмазана. Чуронов заносит, она раздает, клиентура, все дела.
– Сколько себе взял? – вдруг спросил Сава.
Паша и глазом не моргнул, хотя и ждал этого вопроса. Ждал, но надеялся, что пронесет. Зачем Саве спрашивать у него, когда Зойку найти не трудно? И утаивать она не станет, как на духу скажет, сколько отстегнул Лева.
– Ни копья, ни цента.
Сава кивнул, будто прочел его мысли. Действительно, справки навести не сложно. И у Зойки спросить, и у самого Чуронова.
– Ты правильно все посчитал, – с важным видом изрек Сава. – Десять процентов на общак и столько же сверху… Десять от ста – это половина от двадцати. Или четырнадцать от двадцати восьми. Я правильно считаю?
– Правильно! – кивнул Паша.
Все-таки осилил он программу за среднюю школу, экзамены сдал, аттестат получил, впрочем, он и без того шарил в задачках на проценты. Как-никак за общаком в зоне смотрел.
– Четырнадцать на общак, остальное нам, – сказал законник.
Паша и с этим согласен. Тему поднимали, осваивали, он даже кровь за нее лил, к счастью, не свою. Нельзя же всю добычу сваливать в общак, так и себе ничего не останется. Само собой, Паша рассчитывал на вознаграждение с той доли, которую заработал на всех. Просто сам ничего не брал, чтобы не прослыть крысой. Сава у руля, ему и расчеты вести.
– Мы же должны что-то иметь? – задал риторический вопрос Сава.
Деньги Чуронов занес в рулончиках, в двух таких бочонках по десять тысяч, в четырех по две. Одну такую пачку Сава поставил перед Пашей. Две тысячи долларов как с куста. Его доля. Вроде бы много, но в то же время – это всего семь процентов от общей доли, которую он поднял фактически в одиночку. Никто ему ничем не помог, даже наводку не дали, сам все.
– Что-то не так? – спросил Сава.
