– А это реальная маза, – кивнул Тиха. – Охрана у тебя говно, не жалко, а я тебе нормальных пацанов подгоню. Ну и книгу жалоб в нагрузку. Поверь, жалоб не будет!.. Ну чего разлегся? Поднимайся! Пойдем, уродов твоих увольнять будем. Сегодня с моей охраной домой поедешь.
– Как я могу кого-то уволить?
– А так! Замочим всех! А к стволу твои пальчики приклеим. Если что, ментам сдадим. Под вышку хочешь? – спросил Тиха.
– На Огненный попадет, захочет. Там лучше сразу сдохнуть… – сказал Паша.
Тукова вытолкали из подвала в кабинет, Тиха выделил ему для свиты трех своих бойцов и назначил бригадира, ответственного за работу с ним, – охранять, следить, чтобы смуту не сеял и деньги не крысил. Но, главное, с него стребовали шестьдесят тысяч долларов, и Тук согласился выплатить их завтра.
За Тукова взялись всерьез, Тиха просто не оставил ему возможности соскочить с крючка. Домой Паша вернулся поздно, Зойка долго и с подозрением всматривалась в него.
– Баньки не было и девочек тоже, – с усмешкой сказал он.
– Да мне все равно! – сфальшивила она.
– Деньги отвезла?
– Да, все нормально… Леве рассказала, как ты этих уродов сделал.
– Смеялся?
– Над уродами!
– Так смеялся, чуть с кровати не упал?
– Он что, идиот? – Зойка подошла к Паше, притерлась к нему. – Не понимает, чем это для него может закончиться?
– А ты понимаешь? Чем это может закончиться для тебя? – с хищной иронией посмотрел он на нее.
– Даже не знаю, что сказать, – с лукавым видом задумалась она. – Если бы я и хотела умереть, то от твоей руки. Но с другой стороны, если я умру, ты притащишь в дом какую-нибудь сучку!
– Плохо же ты обо мне думаешь!
– Так же плохо, как и ты обо мне… А давай думать друге о друге хорошо-хорошо!
Она медленно расстегивала пуговицы на его рубахе.
– Насколько хорошо? – Паша принял ее игру.
– Ну, я могла бы показать…
Ее пальцы уже гладили его грудь под рубашкой. Глаза сощурены как у приласканной кошки.
– Показывай! – кивнул он, расстегнув рубаху до конца.
– Покажу, но только тебе. Больше никто не увидит.
Ее пальцы уже расстегивали пряжку его ремня. Ловко расстегивали, со знанием дела. Может, Зойка уже и не профессионалка, но руки помнят.
– Больше никого и никогда.
– Больше никто, – кивнула она и резко присела, стаскивая с него брюки.
– С какого момента?
– Хочешь, я придумаю, что было сегодня с Левой? Если тебя это заводит. – Зойка так и оставалась сидеть перед ним.
– Не заводит.
– А так?
От сильных ощущений Паша закрыл глаза. И подумал о том, что за спиной мог появиться Чуронов и ударить его сзади. Обласканный Зойкой, он просто не сможет устоять на ногах.
Но Чуронов не появлялся. Мелькнул пару раз в мыслях, а затем растворился в сумерках несущегося куда-то на всех парах сознания.
Паша и не понял, как оказался на диване в одной только расстегнутой рубахе. И на Зойке только распахнутый настежь халат, линии тела у нее завораживающие, но еще больше возбуждали тонкие контуры незагорелых полосок кожи на груди, внизу живота. Зойка захотела сверху, но Паша уложил ее на спину, развел ноги – длинные, стройные, изящные, тонкие лодыжки, красивые ступни. И Зойка затряслась под ним, затрепетала, из ее груди вырвался стон – как звон из наковальни. Паша мотнул головой, глядя в затуманенные страстью глаза. Пусть только кто попробует прикоснуться к Зойке. Лева – это не только ценный пух, но и двадцать восемь тысяч в месяц. Но Паша без всякого сожаления скрутит голову этому петуху.
Метро, толпа, толкотня, толстяк инстинктивно приложил руку к боковому карману куртки. Так же инстинктивно Паша почувствовал это движение. Раз – и пальцы уже в кармане, два – и бумажник уже в руке. Но Паше этого мало, он ведь ворует не из нужды, ему нужен адреналин. Поэтому он открывает «лопатник» с таким спокойствием, как будто это его собственность. Кипа денег в бумажнике, похоже, все сотенные, даже с учетом инфляции это богатая добыча. Но Паша не голоден, ему много не нужно. Он берет несколько купюр, прячет под рукав, а бумажник возвращает в чужой карман. Лох что-то почувствовал, хлопнул по карману, глянув на него через плечо. Вроде все на месте, он идет дальше.
И вдруг раз, кто-то хватает Пашу за руку. И тут же на запястье защелкиваются наручники. А кто-то берет под локоток пухлячка. И его выводят из толпы, и Пашу.
– Гражданин, прошу посмотреть, на месте ли ваши деньги? – предлагает плотный сутулый мужчина с темными кругами под глазами.
Лицо кислое, усталое, но взгляд бодрый, ментовской. Вора поймал как-никак. Настоящего вора, не какого-то там крадуна.
Пухлый дрожащими пальцами вынимает из кармана свой бумажник, вынимает все деньги.
– Ты еще трусы сними, покажи! – фыркнул Паша. – Сейчас все отберут! И отрежут!
– Гражданин, вас провоцируют!
Кислолицый следил за Пашей, видел, куда он дел деньги, вынул из рукава три сотки.
– Ваши деньги, гражданин?
– Да!.. Э-э, не знаю! – в растерянности протянул пухлый.
Купюры не новые, разные номера и серии, попробуй разберись.
– Сколько у вас было в бумажнике денег? – с надеждой спрашивает опер.
– Ну, точно не скажу!
Потерпевший начал пересчитывать деньги, Паша засмеялся.
