Сколько ей? Двадцать? Маленькая еще. Не для меня. Я — взрослый серьезный мужик. Привык брать все, до чего могу дотянуться. Никогда не задумывался о семье. Тем более с молодой чистой девочкой. Нежной, наивной и абсолютно не в моем вкусе. Пока по воле случая она не поселилась в моем доме. Хочу ее. Умом понимаю — нельзя. Но сердцу-то пофиг!— Ты останешься жить в моем доме. Мой сын привык к тебе.— Н-не могу. У меня занятия. Мне надо в город.— Это не обсуждается. Только тут я могу обеспечить безопасность ребенку, — от резкого голоса по спине бегут мурашки, а руки дрожат от страха.Моя сестра убита. Совершенно случайно я попадаю в дом ее бывшего. Властного, жесткого мужчины с темным прошлым. Говорят, он сидел. Но меня почему-то тянет к нему. Самому неподходящему и совершенно невыносимому.
— Ант, у нас неприятности, — поворачивается ко мне Ефим, мой верный помощник и правая рука еще с беззаботной юности.
На автомате отхлебываю виски из хрустального стакана. Сегодня я добр, благодушен и пьян. Отмечал удачный контракт со своей командой и теперь возвращаюсь домой.
— Какого рода? — вскидываюсь лениво. Но на всякий случай веду пальцем по толстому ободку кольца, новейшей разработки нашего холдинга. Умное кольцо — единственное, что до сих пор связывает меня с Лаймой. Нет сигнала, мать вашу. А должна быть легкая вибрация. Или я уже привык к ней?
— В «Золотой птице» стреляли… Есть жертвы… Лайма и еще две девочки… Мне жаль, — продолжает Ефим, опустив глаза.
— Это точно? — сверлю взглядом. И сам себя ругаю за дурацкие вопросы. Кончено, инфа верная! Кольцо-то молчит!
— Наш человек из управы сообщил. Пять минут назад прошел вызов, — докладывает Ефим, а я уже даю указания водителю.
— Разворачивайся, Юра. Мы возвращаемся в город…
— Куда едем? — уточняет перепуганный Ефим.
Уж точно не в «Золотую птицу»! Лайму найдется кому опознать. А мне там делать нечего. Сейчас поднимется вонь. Начнут писаки копаться в грязном белье. И выплывет самое важное. То самое, что мы с Лаймой два года успешно скрывали от всего мира.
Наш сын. Мой сын.
— Гони в Атаманский. Плевать на штрафы, — выплевываю я каждое слово. И пытаюсь понять, с кем можно связаться. Так, чтобы осиное гнездо не разворошить. По легенде мы с Лаймой расстались три года назад. Меня посадили, а она на целый год исчезла. А потом снова объявилась в Золотой птице. Словно феникс из пепла. Красивая, яркая, манкая.
Так и не смогла оставить свои дурацкие танцульки топлес. Даже ради сына не смогла. Идиотка!
— Витя, — звоню компаньону. — Важное дело. Можешь узнать, что там в Птичке произошло? — выдыхаю глухо.
— А? Что? — пьяно переспрашивает Торганов. И даже оглядывается спонтанно. Через лобовое вижу, как в идущей впереди машине поворачивается назад знакомая голова. — Да, сейчас, — бросает коротко.
Не уточняет, не глумится. А просто делает то, о чем попросили. Редкое качество у хомо сапиенс.
— Там жесть какая-то, бро, — перезванивает буквально через минуту. — Охрану положили и танцовщиц… У нас там есть интерес? — уточняет осторожно.
— Да, мой личный, — роняю аккуратно.
— Сейчас узнаю подробности.
— Спасибо, дорогой, — прикрываю глаза, когда машина резко разворачивается на встречке. Голова кружится спьяну. А мне мозги свежие нужны. Пиздец, как нужны.
Телефон звонит тихой трелью. На автомате принимаю вызов.
— Да, — не открываю глаз.
— Что происходит? — рявкает в трубку Витька. — Не вздумай туда соваться, бро… Какие-то криминальные разборки. Говорят, замочили бывшую любовницу какого-то авторитета, — частит Торганов и неожиданно осекается.
Понял. Все понял. Криминальный авторитет — это я. А бывшая любовница — Лайма.
— Да все нормально, — успокаиваю как могу. Но внутри все леденеет от ужаса. Кто-то подобрался слишком близко. Не меня выманивают. Просто мстят. И счет идет уже на минуты.
Только бы успеть забрать пацана.
Дамир, твою мать! Это ж надо было так назвать сына. Будто нормальных имен нет!
Стрешнев Дамир Федорович… Язык сломать можно!
Машина тормозит около элитной многоэтажки. Когда родился ребенок, я через доверенных лиц умудрился с зоны купить квартиру и отдать ее Лайме в пользование. Плюс обеспечил всем необходимым. Выдвинул тогда одно единственное условие — полная конфиденциальность.
— Ефим, пойдешь со мной, — рычу, выскакивая из машины. — Ты же знаком с нянькой… Забираем пацана, и домой.
— Может, тебе не отсвечивать? — смотрит он на меня задумчиво. — Я сам…
Разумно. Но тачку и так уже срисовали, если кто наблюдает. Так что… Палимся по полной. Плевать. Я все равно найду тварей, убивших мать моего сына, и поквитаюсь. И если они выйдут на меня раньше, возражать не стану. Мороки меньше.
— Может, тебе помолчать, Ефим? — оглядываюсь по сторонам. Место знакомое, хоть я здесь ни разу не был.
Сколько раз на фотках мелькал этот дурацкий козырек подъезда, эти мраморные ступеньки, ведущие в помпезный холл с фонтаном. И честно говоря, не собирался я тут появляться лет так десять-пятнадцать.
Такой у нас с Лаймой был уговор. Ради безопасности сына.
— Кто? — слышится в домофон нянькин встревоженный голос. И меня неожиданно до костей пробирает от мелодичных ноток.
— Оля, это Ефимов. Открывай, — резко командует в домофон мой помощник.
Пиликает, открываясь, замок. Рву на себя кованую ручку.
— Лихо она тебе дверь открыла, — рычу по дороге к лифту.
— Так я бабки ей привожу. С Лаймой давно уже не пересекаемся. А Оля хорошая девочка. Ты на нее сильно не напирай, — неожиданно просит Ефим.
Да ладно!
Морщусь, мысленно пытаясь отыскать в башке тот самый файлик, где собрана вся информация о няньке.
Оля? Оля?
Нет у меня такой. Обычно я держу под контролем абсолютно все. А тут… Может, из-за стресса повело?
Устало тру лицо, пытаясь взять себя в руки.
Лайма, сука, что ж ты наделала? Как дала себя пристрелить? Кого подпустила слишком близко? Почему мне ничего не сказала?