Станислав порывается что-то сказать, но сдерживается. Ольга в таком состоянии, что с ней бесполезно вести разговоры. Она распалена и реагирует гневным выдохом на каждый его жест. Или даже на сам факт его присутствия. Я понятия не имею, что она приняла, но я впервые вижу ее в столь безобразном виде.
– Больно? – усмехается Ольга Викторовна, когда Марков касается расцарапанной в кровь щеки. – Ничего, переживешь. Ты никогда не расплатишься со мной, всегда будешь в долгу. Я могу творить с тобой и твоей жизнью что угодно.
Она гадко смеется.
А на притягательном лице Маркова отображается буря. Под его кожей ходят желваки, а все тело напрягается, наливаясь бетонной стяжкой. Мне даже хочется подойти и дотронуться до его плеча, чтобы успокоить. Хотя бы попытаться… Он все-таки живой, и он на грани.
– Полина, – он оборачивается ко мне и ловит мой взгляд, – вы можете принести аптечку?
Я киваю.
– В ванной. Под раковиной, во втором ящике.
Мы переговариваемся вполголоса. Удивительно, но Ольга не замечает моего присутствия. Она понимает, что это я, только когда я возвращаюсь в комнату с аптечкой и протягиваю ее Станиславу. Ее острый воспаленный взгляд натыкается на меня и напитывается брезгливостью.
– Ты, – она показывает на меня пальцем, – ты тоже здесь…
Она встряхивает головой, словно решает, что ей померещилось. Я же не знаю, куда себя деть. Мне физически плохо находиться рядом с ней. Волны ненависти расходятся от ее тела во все стороны. И если Марков привык к этому, то я оказываюсь слишком восприимчива.
– Ты вызвал ее? – спрашивает Ольга у Маркова. – Она уже бывает в твоей квартире?
– Ольга Викторовна, вы же сами вызвали меня…
– Не надо, – Станислав обрывает мои объяснения. – Это сейчас бесполезно.
Я замолкаю и увожу взгляд в другую сторону.
– Что ты хочешь сделать? – Ольга снова заводится. – Мне не нужен укол… Нет! Не смей!
Она цепляется ладонью за диван и пытается ускользнуть от Маркова. Но тот рывком подхватывает ее за плечи и усаживает на мягкое сиденье. Следом он надвигается сверху, встречая широкой грудью все ее толчки. Он двигается уверенно и жестко. Грубая сила дает результат, Ольга не может ничего противопоставить ей и только продолжает жалить его злыми обреченными ударами.
– Ты и так сломал меня! Я такая из-за тебя! И ты это знаешь… знаешь… Ты даже ответить мне не можешь.
Она выкручивается из сильных рук Маркова, но слабеет на глазах. Она откидывается на кожаную подушку, и я случайно попадаю в прицел ее внимания.
– Я такая же, как она, – усмехается Ольга, кивая в мою сторону. – Искалеченная уродка. Только мой шрам глубже.
Ее слова обжигают меня. Я нервно дергаюсь, а потом разворачиваюсь и сама не понимаю, куда иду. Кидаюсь в другую комнату, чтобы не слышать больше ее противный голос. Ее оскорбление и так отдается в ушах, задевая самую чувствительную струну в сердце.
Я натыкаюсь на что-то твердое и только тогда останавливаюсь. Передо мной кухонный остров. Я забрела в кухню, в которой включена только верхняя подсветка. Полумрак действует успокаивающе, я постепенно привожу дыхание в порядок, а все мои мысли замыкаются на одной-единственной: «Я увольняюсь».
Да.
Пошло оно все к черту!
У всего есть предел.
И если моя мечта зависит от сумасшедшей стервы, значит, ей не суждено сбыться.
Я зажмуриваюсь и через некоторое время слышу шаги. Марков находит меня, он ничего не говорит и молча проходит к острову. Останавливается напротив и вытаскивает ладони из карманов брюк. Его широкие ладони ложатся на мраморную столешницу. Марков переносит вес на руки и опускает голову, вбивая идеально выбритый подбородок в грудь. Я слышу его перекрученный выдох, точно такой же гуляет в моей груди. В этот момент Станислав выглядит как мужчина, которого измучила адская боль, но которую он привык терпеть.
– Она уснула? – спрашиваю, чтобы хоть что-то сказать.
– Да. – Марков медлит, но через несколько секунд поднимает голову и смотрит на мое лицо. – Чем Ольга держит вас?
Его вопрос застает меня врасплох. В голове проносится столько всего, что я застываю и не могу сразу придумать, что сказать. Но Марков терпеливо ждет.
Странно…
Всё это так нереально.
Я вообще не должна быть здесь. В его кухне, в которой царит полумрак, а в воздухе до сих пор стоит эхо истерики Ольги. Именно в такие моменты остро чувствуешь, как много в жизни происходит помимо нашей воли. Интимные моменты случаются, не спрашивая разрешения, и потом тянут навстречу друг другу. Связывают невидимой нитью.
А мне чудится именно это. Мы становимся ближе. В темной комнате, в которой сейчас слышатся только наши выдохи и в которой я улавливаю каждый полутон настроения Станислава. Он сейчас так выжат, что забывает все защиты. Он как на ладони, даже взгляда вскользь достаточно, чтобы заметить его эмоции. Они густыми красками лежат на его волевом лице.
– Полина…
– Мне нужна операция, – выдыхаю. – Очень дорогая операция.
Марков щурится.
– Значит, дело в деньгах? – в его голосе слышится разочарованная интонация: «Дело всего лишь в деньгах?»
