То ли улыбка, то ли мазок эмоции, которую я не в силах разгадать. Он стягивает с покатых плеч темный пиджак и бросает его на спинку дивана. Выходит совершенно домашний жест, он делает это расслабленно, усталым броском. Следом он ослабляет верхние пуговицы рубашки и разминает шею. Я вижу, как перекатываются рельефные мускулы под тканью, и на мгновение сбиваюсь. Невозможно не любоваться этим мужчиной. Как невозможно не заглядеться на по-настоящему красивого незнакомца, с которым вдруг сталкивает город и который выглядит так, словно отснимался в сотне рекламных роликов тяжелого люкса.
Но Марков берет не красотой. Хотя у него правильные черты лица и светлые волосы добавляют притягательности. Дело в ауре, которая окутывает пространство вокруг него густой дымкой. Одного взгляда на него достаточно, чтобы почувствовать его силу и привычку добиваться лидирующих позиций. К нему просятся эпитеты с усиленным значением. Не опытный, а матерый. Не сексуальный, а воспламеняющий.
– Что именно? – спрашиваю его.
– В этом доме не бывает других людей. Только персонал. Я не живу здесь, но приезжаю, когда хочу отдохнуть от города и побыть в одиночестве.
– Мне всегда казалось, что такие большие дома строятся для семей.
– Может, и строятся. – Марков заглядывает в мои глаза. – Я не строил его, а купил после развода с Ольгой.
– Зачем тогда купил такой огромный?
– Не знаю… Я не задумывался об этом. Мне понравилось место, и я заключил сделку.
– Просто чем меньше дом, тем меньше нужно персонала для его обслуживания. А чем меньше персонала, тем легче почувствовать себя в одиночестве в нем.
Марков кивает с легкой усмешкой. Он проходит к барной полке и ставит на стойку квадратный бокал.
– Ты не против? – спрашивает он, оборачиваясь ко мне.
– Нет.
– Тебе что-нибудь налить?
– У меня есть чай. – Я касаюсь пальцами блюдца. – И еще осталось миндальное печенье.
– Поделишься?
– Могу выделить две штучки.
– Мне хватит.
Он подходит ко мне с бокалом, а потом занимает соседнее кресло. Я придвигаю тарелку с печеньем в центр столика и зачем-то смотрю, как Марков берет одно из них и надкусывает. Он ненадолго уходит в свои мысли. Я понимаю, что он пытается сломать лед между нами, но в то же время в его голове крутится миллион дел. Он то здесь, то выключается и отдаляется на приличное расстояние. Ускользает в центр Москвы, где офисы его компаний и стопки бумаг на подпись.
– Элина сказала, что я могу занять бежевую гостевую, – я первой нарушаю молчание, – но нужно уточнить у тебя.
– Ты поэтому не спишь? Ждешь…
– Разрешения? Ну нет, Стас. Если бы я хотела спать, я бы заняла любую гостевую.
– Стас, – он сразу замечает слово, которое впервые сорвалось с моих губ. – Ты приятно это произносишь.
– Приятно?
– Мягко. У тебя очень ласковый голос, Полина.
Он запрокидывает голову, заставляя скрипнуть кожаное кресло, и закрывает глаза. Он снова выключается и оставляет меня наедине с комплиментом. Я не очень понимаю, где он нашел ласку в моем голосе, тем более я подтрунивала. Но спросить не решаюсь, мне вообще кажется, что он может и заснуть так. В какой-то момент я вовсе тянусь к бокалу, который зажат в его широкой ладони. Он точно выскользнет и разобьется, если Марков уснет в кресле.
Но стоит дотронуться до стекла, как Станислав открывает глаза.
– Да, точно. – Он кивает и после небольшого глотка ставит бокал на столик.
Я протягиваю ему печенье.
– Второе? – уточняет он с хитрой улыбкой.
– Последнее.
– И без надежды на большее?
Он так странно строит фразу.
С намеком и вторым дном.
Мне же не мерещится?
Его взгляд заостряется – вот это мне точно не чудится.
Он закидывает печенье в рот и через пару секунд поднимается на ноги. Я снова оказываюсь под прицелом его глубокого взгляда, только теперь он смотрит сверху вниз.
– Можешь выбирать любую комнату и вообще делать в этом доме что угодно. Я хочу, чтобы ты почувствовала себя хозяйкой.
– Это же твоя тихая гавань…
– Она все равно мне не помогала.
Марков разворачивается и уходит. На спинке дивана остается его пиджак, который, я уверена, запомнил запах его мощного тела и аромат туалетной воды.
А что запомнила я?
Я как будто до сих пор нахожусь в дымке-ауре Маркова. Только чувствую не его силу и превосходство, а сумрачное, почти что животное притяжение. Не в том смысле, что я хочу его, но мои мысли крутятся вокруг него – намертво притягиваются к его орбите и вспышками напоминают, что он сказал или какой жест сделал. Как наваждение. Я вообще плохо понимаю, что только что произошло. Ведь ничего, если вдуматься… Пустой разговор и несколько минут наедине. Но лед и правда треснул.
Следующий день оказывается расписан по минутам.
