Андрей совсем уже хотел отправиться в путь, как вдруг заметил темную фигуру, затаившуюся у края моста. Невысокого роста мужчина неподвижно стоял на берегу и пристально глядел на него. В опустившихся сумерках лица его Андрей разобрать не мог. Андрей почувствовал, как кровь резко прилила к его голове. Погруженный в свои мысли, он совсем не заметил приближения незнакомца. Андрей робко сделал шаг назад.
– Д-добрый вечер, – процедил Андрей сквозь зубы и продолжил пятиться назад.
Незнакомец не двинулся с места. Он был одет в длинную рубаху, которая доходила ему до колен. Его волосы торчали над головой огромной нестриженой копной и сливались с длинной окладистой бородой, придавая ему вид большой угрюмой обезьяны.
Внезапно незнакомец сделал несколько шагов вперед, что-то нечленораздельно промычав. Он шел на несгибающихся ногах, словно кукла, неуклюже выставив перед собой руки с растопыренными пальцами. Андрей заметил, что мужчина был босиком, а его штаны были разорваны в клочья. Его лицо было перекошено куда-то набок, глаза широко открыты.
Пипец, зомби, пронеслось в голове. Андрей вновь отступил назад и, не дожидаясь более близкого знакомства, побежал прочь. На другую сторону моста. По мощеной каменной дороге. В город.
Тяжелая повозка, запряженная двумя парами лошадей, медленно громыхала по пыльной дороге. Клетка для пленников, прикрученная к ней толстыми ржавыми болтами, была рассчитана на пятнадцать – двадцать вражеских солдат. Однако сегодня она вся была в распоряжении одного-единственного узника.
Высокий широкоплечий мужчина молчаливо стоял внутри, крепко сжимая прутья клетки и безучастно глядя перед собой. Одежда, расшитая золотой нитью и недвусмысленно указывающая на его высокое происхождение, была разорвана в нескольких местах и перепачкана грязью. На его кулаках и лице виднелись следы запекшейся крови, а также многочисленные ссадины и кровоподтеки.
Колесо телеги наехало на большой камень, и повозка со скрипом подлетела в воздух и тут же с треском осела обратно на дорогу. Пленник пошатнулся, однако сумел устоять на ногах. Из его рта донеслось невнятное бормотание, которое, по всей видимости, выражало удивление. Лошади медленно потащили повозку дальше, а он так и остался стоять у прутьев клетки с открытым ртом, из уголка которого тонкой струйкой начала стекать слюна.
– Ишь ты, как прикидывается, сволочь, – со злостью сказал дедж Каса, который все это время ехал рядом на своем матером белом скакуне и не отводил глаз от пленника. – Еще вчера он зубами глотки грыз, метался по лесу на четвереньках как бешеный, а сегодня блаженного из себя строит.
– А что, если не прикидывается? – отозвался Ксермет, подъехав чуть ближе. – Они же всей своей гвардией с ума посходили. Ты же сам видел, Каса. Одно дело мы тем беглым акамарским солдатам тогда не поверили, когда они нам про вспышку бешенства рассказывали. Но пару дней назад мы же все это видели своими глазами, на своей шкуре пережили.
Ксермет на секунду запнулся и грустно вздохнул, вспомнив о Рейнаре.
– Ну разве могут так люди сражаться? Без оружия, голыми руками? Они же глотки грызли! Тут явно без магии не обошлось. А там, где магия, кто может что-то с уверенностью сказать? Может, он сейчас тихий, а завтра вообще в себя придет. Или, наоборот, взбесится опять.
– Магия… – задумчиво протянул Каса. – Сейчас и магов-то настоящих не осталось, одни шарлатаны, которые из доверчивых холопов деньги выманивают. Хотя если кто и сможет здесь отделить зерна от плевел, так это Аран, советник нашего короля. Я не знаю, сколько ему лет, об этом много слухов ходит, но по виду он еще при создании миров Алатфаром лично присутствовал. Поживем – увидим. Через несколько дней пути мы уже будем в Ондаре, там Аниго и сдадим королю, пускай теперь он с ним разбирается. Тут важна публичная казнь, чтобы до остальных акамарских отрядов недвусмысленно донести, что пришла пора им убираться восвояси.
Каса замолк и задумался о чем-то своем. Через несколько минут он пришпорил коня и поехал вдоль колонны, оставив Ксермета одного. Ксермет посмотрел ему вслед, в очередной раз удивляясь, насколько обманчивой может быть внешность. Обветренное лицо Касы с обвисшими щеками было обрамлено пышной всклокоченной бородой, в которой медленно, но неотвратимо начинала пробиваться серебристая седина. Его узко посаженные маленькие глазки были спрятаны под массивными надбровными дугами, однако всегда излучали теплоту и ребяческое жизнелюбие. Его тучная и на первый взгляд слегка неуклюжая фигура на самом деле таила в себе уйму энергии и ловкости.
