В такие моменты Айтана часто представляла себя принцессой, заточенной в высокой башне на краю мира. Спустившись вниз, она обычно на несколько секунд замирала в ожидании, пока ее глаза привыкнут к темноте (или пока прекрасный принц, который спешил вызволить ее из заточения, не разгонит сгустившиеся над ней тучи).
В дальнем углу подвала была узкая щель, которая выходила на улицу. Она была забита паклей, однако неплотно. Из-за этого лучи восходящего солнца лишь на несколько минут пробивались через нее внутрь, освещая темное пространство погреба объемным дышащим светом, в котором медленно плавали в невесомости мелкие частички пыли (или сказочные феи, пробравшиеся в ее башню незаметно для охранявших ее демонов).
Айтана останавливалась, завороженно глядя на луч света. Тем временем солнце поднималось выше, и прямой светящийся луч, пронизывающий темное пространство погреба, превращался лишь в светлое пятно в щели между досками (феи радостно улетали прочь, чтобы как можно быстрее рассказать принцу, куда он должен был скакать во весь опор, чтобы найти и спасти свою любовь).
– Айтана, ну где ты ходишь? – доносился обычно голос ее матери откуда-то сверху.
И тогда Айтана поспешно искала то, за чем она, собственно, пришла сюда, и бежала к выходу (принцесса была спасена и, раскрыв объятия, неслась навстречу своему спасителю, темный силуэт которого был освещен лишь тонкой переливающейся кромкой света поднимавшегося солнца). Дверь в погреб громко хлопала за ее спиной, и на кухню начинали заглядывать первые постояльцы с заспанными лицами. В этот момент сказка встречалась с реальностью и заканчивалась.
– Айтана, с тобой все нормально? – донесся до нее голос Джада, который вот уже добрые полчаса пытался развести огонь, методично клацая двумя осколками кремня друг о друга, пытаясь высечь искру и зажечь сухую кучку веток в центре пещеры.
– Да, – робко ответила она, следя за резкими движениями его мускулистых рук, – просто задумалась. Как ты думаешь, они вернутся? – спросила она с надеждой после долгой паузы.
– Вернутся, никуда не денутся, – ответил вместо Джада Мигело, который сидел чуть поодаль, привалившись спиной к стенке пещеры. – Они не из таких передряг выходили. Я думаю, просто задержались и решили не рисковать, где-то заночевали.
Мигело повернулся в сторону Джада, и солнечные лучи выхватили из тени половину его лица. Длинный шрам, извивающийся, словно река, от лба до самого подбородка, заблестел на солнце толстой гладкой полоской.
– Уверен, что это хорошая идея костер сейчас разводить? – спросил он у Джада.
– Сейчас ребята должны вернуться, есть будем готовить, – с упрямой уверенностью ответил он. – А дыма не видно будет, он пока через эту щель и кустарник наружу выберется, развеется весь.
Айтана закашлялась, сотрясаясь всем телом, и невольно поежилась. Со времени атаки на их лагерь прошло несколько дней, однако она до сих пор не могла прийти в себя. Она всячески пыталась отогнать мрачные мысли, убеждая себя, что она выжила, что все закончилось хорошо. Однако каждый раз она вновь оказывалась там, на дне реки, окруженная ледяной водой. Тяжелый меч на ее груди обжигал ее кожу своим широким, раскаленным от холода лезвием. Она осторожно втягивала воздух через тонкую трубочку тростника, которая в тот момент была единственным хрупким звеном, которое соединяло ее с жизнью. Вместе с воздухом в рот то и дело заливалась вода, от которой ее зубы пронизывала острая боль.
Монотонный гул воды почти полностью скрывал звуки, которые доносились до нее с поверхности гудящей вибрацией. Она ощущала ее всем своим дрожащим телом, словно волны, накатывающиеся на берег. Когда гул усилился и земля вокруг задрожала, Айтана робко приоткрыла глаза. Отделенные от нее лишь холодной пеленой воды, перед ней проносились искаженные тени безумных, которые бежали сломя голову сквозь высокие заросли ведьминой травы.
Сердце Айтаны заколотилось с утроенной силой, и ей вдруг стало казаться, что воздух больше не доходит до нее через узкую трубочку. Ее легкие сжались, Айтана начала задыхаться и в панике сделала большой глоток. Вода обожгла ее внутренности, и она едва смогла подавить в себе рефлекторно возникшее в ней желание высунуть голову наружу и откашляться. Однако в последний момент нашла в себе силы и осталась лежать неподвижно. Айтана вновь закрыла глаза, и постепенно ее дыхание успокоилось, словно море после шторма, море, которого она никогда в жизни не видела, но всегда с удовольствием рисовала в своем воображении.
Айтана уже больше ничего не слышала и не ощущала. Ее тело онемело, а руки, крепко сжимающие меч, перестали чувствовать его рукоятку. Вода вокруг нее слилась с бесконечным течением времени, которое остановилось вокруг нее всеобъемлющей бесформенной массой, занявшей все свободное пространство. Шум в ее голове постепенно превратился в мерное гудение, а затем в едва слышную тишину.
