– Я – свидетель, – выступил вперед плотный сильный мужчина, совершенно лысый. – Я воин стражи порта Дикка в крепостных воротах над Гаванью по прозвищу Золотой Гребешок. – Все улыбнулись, глядя на его голову. – Раньше я был рыжий, – смутился воин, – да ведь все время в каске…
– Понятно-понятно, – кивнул судья – О чем ты свидетельствуешь?
– Я был на посту в начале весны, когда вот этот человек, – он показал на Кадета, – вошел в порт. Капитан Кит, которого я знаю много лет, весною вообще не был в порту. Можно проверить.
– Подтверждаю, – кивнул судья. – Я проверил это. Кто подтвердит, что человеку, который называет себя Господин Каддет… ну, и так далее… было нанесено оскорбление в форме сравнения с мифическим животным, имеющим неприятный внешний вид и злобный характер?
– Я, – отозвалась служанка трактира. – Служанка Киика из харчевни "Дар Моря", я слышала такие слова. Я как раз несла жареную рыбу с фасолью и красным перцем Чужаку… ой, господину Каддету и его женщине.
– Кто-нибудь хочет возразить свидетелям? – спросил судья и строго посмотрел на всех, в том числе и на Главу порта. И выждал минуту молчания. – Я решаю! – возгласил он. – Оправдан!
Принцесса чуть не взвизгнула от восторга. Но по роли она ничего не должна была понять. Дома – а она сняла маленький домик в жилом городе – она повизжит. И вообще… И будет визжать, не боясь разбудить людей в соседних камерах. А соседи по дому пусть слышат, пусть соседки завидуют…
– Монах, поблагодари всех, а потом спроси: можно ли, пользуясь счастливым случаем, и присутствием судьи, – произнес Кадет на лингве, – совершить официальный акт женитьбы.
У Принцессы замерло сердце.
– Ваша честь, господин судья! – Торжественно начал Монах. – Ваше властное присутствие, господин Глава свободного порта Дикка! Честные и справедливые свидетели! Господин Каддет, Великий и Могучий Вождь с Холодных Земель, благодарит всех вас за справедливое решение. Он считает себя вашим должником и непременно воздаст каждому по делам его! – Монаха понесло.
Лорд Барк еле сдержал ухмылку: "по делам его!". Судья – давно прикормлен. Свидетель-стражник – человек Резидента, служанка – со вчерашнего дня – тоже. Придется заплатить. Не страшно! Со срочной почтой он получил послание Короля из Стерры. Король еще не знает о плане военных действий чугов, пока он еще воодушевлен… В горячих, несвойственных монарху выражениях, Король благодарил всех, кто добился перемирия на год за столь мизерную цену, кто узнал и расстроил козни врага. Король повелевал щедро наградить этих героев. Тем более, что он решил не платить дань чугам. Деньги есть. И наконец-то Резидент станет перед Королем на колени и тот, ударив плашмя по его плечам своим королевским мечом, объявит Резидента лордом Диккар. Но что это?
– … и с уважением спрашивает: может ли он, господин Кадет, в вашем присутствии совершить акт заключения брака и получить об этом документ, подписанный столь властными и уважаемыми людьми вышеозначенного порта? – на последнем дыхании закончил Монах.
– А почему нет? – благодушно спросил сам себя судья. – Можно! А у вас все готово?
– Монах, пожалуйста, позови ювелира! – попросил Кадет.
– Я приглашу, с вашего позволения, нужного человека? – спросил Монах у судьи и начальника тюрьмы. И бодро выбежал из камеры. Лорд Барк искоса наблюдал, как мастер Каддет подошел к принцессе Гигар и что-то прошептал ей на ухо. Заметил, что она кивнула. А потом рука принцессы быстро сжала руку Кадета и того, как принцесса это сделала, этого жеста сдержанной страсти – было достаточно, чтобы многоопытный лорд понял: она любит! Он еще раз подумал о том, что мужчине не дано понять женщин, даже если он во много раз образованней и опытней их. И еще он понял, что Принцесса – самая верная и последняя, нательная броня, защищающая сердце мастера Кадета от его врагов.
Вернулся Монах, за ним шел ювелир с раскрытым плоским ящиком. Они шли не торопясь и не скрывая содержимого ящика. А в нем на васильково-синем бархате лежали две тонкие изящные золотые спирали. И бутылочка с бальзамом.
Кадет намочил один угол бархата бальзамом, протер им золотые спирали и свои пальцы и подошел к принцессе.
В считанные дни близости из сдержанной гордой степнячки она превратилась в пылкую до изнеможения, ненавязчиво хлопотливую и хозяйственную взрослую женщину, в которой пьянящей смесью сочетались гордость и желание услужить ему. Здесь, в камере тюрьмы она с первого же дня начала обустраиваться, как дома, не ропща и стеная, как бы не замечая все вопиющие неудобства и скудность начала их совместной жизни. А на днях она сказала ему, сжимая в объятиях: "Я хочу завернуться в тебя, как в одежду. Я рада, что я твоя наложница. Ведь каждый день у меня – лучший и единственный мужчина в жизни!" Он ее не понял. Надо спросить, что она хотела сказать этим.
