– Отморозки, – шипит Шелия. – Не волнуйтесь. Они уже задержаны и прохлаждаются в камере. Родни не даст им выйти сухими из воды.
Дрейк вздергивает вторую бровь. Я понимаю почему. Странно слышать, что она называет шерифа по имени. До сих пор не могу поверить, что они женаты.
– Сюда, – говорит Шелия. – Родни ждет вас.
Дрейк кладет руку мне на спину и следует через открытую дверь, где ждут родители. Тепло его ладони проникает сквозь ткань рубашки. Боже, как хорошо, особенно под испепеляющим маминым взглядом, которым она одаривает нас, всех троих. Он подмигивает мне в ответ. Мимолетно. Но я замечаю и сжимаю губы, пытаясь понять, как такой простой жест заставляет мои щеки гореть, а затем позволяю себе широко улыбнуться.
Мама тоже видит наши перемигивания. Ее взгляд тяжелеет, пальцы сжимаются в кулаки, а губы поджимаются, как у ребенка, который отказывается есть пюре из брокколи. Она не может поверить, что кто-то кроме нее осмеливается влиять на мое мнение.
Она цедит сквозь зубы Шелии:
– Вообще-то ее зовут Аннабель.
– Разумеется. И она всегда будет нашей маленькой Беллой-колокольчиком, – отвечает Шелия, открывая дверь.
– И оно очень тебе подходит, – говорит Дрейк, и улыбка трогает его губы. – Красивое имя для прекрасной леди.
Колени вдруг становятся ватными, и это не имеет никакого отношения к ранам. Мама делает такой глубокий вдох, что я боюсь, что она может лопнуть, как воздушный шар. Я хочу пихнуть Дрейка, сказать ему, что это уже слишком, но потом решаю – какого черта?
– Ну, что поделать? Дедушка дал мне прозвище, и оно прилипло. Иногда мы позволяем близким людям давать нам особые имена.
– Он дал тебе особенное имя, – говорит мне Дрейк. – Готов поспорить, мало кто из цыпочек может похвастаться тем, что ее назвали в честь настоящей валькирии, которой покорилось небо.
Улыбаюсь, удивленная тем, что он помнит мое второе имя. Это не должно шокировать, не после подписи на всех тех бумагах, но все же…
– О, я вас умоляю. Настоящая Амелия Эрхарт никакая не родственница нам, – говорит мама, сердито дергая молнией на сумочке. – Этот старик делал все, чтобы придать себе больше значимости.
Шелия закатывает глаза и качает головой, когда мы с Дрейком проходим мимо нее в комнату. Я улыбаюсь женщине, а затем и стоящему возле стола шерифу. Он совсем не изменился. Родни Уоллес такой же высокий, как и прежде, носит ковбойскую шляпу с жесткими полями и натирает усы воском, поэтому длинные кончики закручиваются, как у ковбоя с Дикого Запада. Он кивает. Я машу в ответ, но чувствую, как каменеет рядом Дрейк. Поднимаю взгляд, попутно удивляясь, что внезапная жесткость его позы заставляет меня невольно вздрогнуть. Проследив за взглядом, я понимаю.
Эйвери Браяр сидит на стуле в центре комнате, поправляя галстук.
– Привет, Белла-колокольчик, – говорит шериф. – Мистер Ларкин. Полагаю, вы оба знакомы с мистером Браяром.
– Знакомы, – говорю я, задаваясь вопросом, что произойдет, если я скажу на всю комнату мою новую фамилию.
Не знаю, почему эта мысль приходит в голову прямо сейчас. Мать потеряла бы сознание, если бы я это ляпнула. Прямо здесь. И постаралась бы найти способ положить этому конец. Когда-нибудь я не против заставить их задуматься о том, что на самом деле происходит между мной и Дрейком. Прижимаюсь к нему теснее.
– Мы встречались однажды. Мистер Браяр вчера был на ранчо.
Шериф хмурится и поворачивается к Эйвери.
– Вы не упомянули об этом.
– Он был с
Боже, не переношу взгляд, которым она окидывает сперва меня, а потом и Дрейка. И так же ненавистна мысль, что она готова защищать этого мужчину вместо меня. Ну разумеется. У него есть то, что она хочет: деньги. А у меня в руках ключ к тому, что, по ее мнению, принадлежит ей.
– Не могли бы вы рассказать нам, чем вы занимались на ранчо Рид? – спрашивает шериф Уоллес.
– Пытался заставить нас продать «Норт Эрхарт», – отвечаю я вместо Браяра, сознательно используя местоимение во множественном числе.
– Вряд ли нас вызвали по этому поводу. Я считаю, что наши личные разговоры не касаются полиции Далласа. Четвертая поправка, пятая поправка и так далее, и тому подобное. – Мать понимающе улыбается, глядя на Эйвери. – Кроме того, мистер Браяр вряд ли виновен в этом конкретном случае. Он как раз
Моя спина напрягается. Задержал их? Что?
Рука Дрейка плотнее прижимается к пояснице.
– Странно. Откуда он знал, что кто-то пытался украсть Эдисона? – удивляюсь я вслух.
Дрейк смотрит на шерифа, Уоллес – на Эйвери. Мои глаза устремлены на мать, ее взгляд кричит: «
– Я и не знал. Не в момент задержания. – Он пожимает плечами. – Черный фургон чуть не зацепил меня на трассе. И несся со скоростью порядка ста миль в час. Я увидел и позвонил 911, а потом преследовал их.
