– Все одно не хватит, – уперся Беломир. – Я не скоморох, чтобы всяких княжеских недорослей веселить. Сами сюда пришли, сами и управляйтесь.
– Смотрю, ты людей высокого рода и вовсе не чтишь, – с мрачной задумчивостью проворчал сотник.
– Для меня человек почетен не родом, а делом. Вот станет князем, сумеет в вотчине своей простому люду добрую жизнь изладить, тогда и посмотрим, – ответил парень, краем глаза наблюдая за реакцией недоросля.
– Черни дело именитому люду служить, – не удержавшись, вступил тот в полемику.
– Может и так, да только одно без другого не бывает. Палка простая, и та о двух концах, – усмехнулся парень. – Ну выжмешь ты сок последний из всего своего люда, спустишь три шкуры, и что? Кто сбежит, а кто и вовсе помрет. С кем тогда останешься? Кто тебе после того служить станет? А без черни и тебя не станет, потому как сам ты ничего толком делать не умеешь. Ни воевать, ни хлеб растить. Так и сдохнешь с голоду, на золотой казне сидя да в шелка одетый.
– Я?! – задохнулся от возмущения княжич. – Я не умею?!
– Ну не я же, – рассмеялся Беломир. – Людей ты за худобу бессловесную держишь, а значит, и помогать тебе сам никто не захочет. Прикажешь, с испугу сделают. Запамятуешь, и пальцем не шевельнут, потому как ты же после сам за то и накажешь. Вот и получается, что сам, один, ты без слуг да холопов никто. Да и служат они тебе не за совесть, а за живот.
Слушая его отповедь, княжич наливался дурной кровью, сжимая кулаки и бешено переводя взгляд с парня на своих холопов и обратно. Сотник, слушая Беломира очень внимательно, только иногда головой покачивал, явно удивляясь. Но заметив состояние подопечного, снял с пояса флягу и, протянув ее отроку, предложил:
– Испей, княжич. Испей, да угомонись. А прежде чем ответить чего, подумай. Не знаю, кто его обучал, но сказано все верно. Не бывает княжества, где народ правителя своего боится. Не живет оно.
– И ты туда же? – едва не взвыл княжич, оторвавшись от фляги.
– А ты после у батюшки своего спроси, – вдруг посоветовал Беломир. – Он ведь княжеством вашим давно правит. Вот пусть и расскажет, что будет, начни он со всех три шкуры драть да суд неправый чинить. Уж он-то тебе лгать не станет.
– А тебе-то про то откуда известно? – поперхнувшись и кое-как откашлявшись, спросил княжич.
– Ну, и меня чему-то учили, – пожал парень плечами.
– И, похоже, добре учили, – задумчиво добавил сотник, рассматривая его непонятным взглядом. – Не пойму, из каких ты мест.
– Из далеких, – не стал вдаваться парень в подробности.
– А тут как оказался?
– Случаем.
– И решил к черкасам прибиться? – не унимался воин.
– Не тебе дело, – фыркнул парень. – У вас свой путь, а у меня свой.
– Что, веры святой не приемлешь? – вдруг влез княжич в разговор.
– А вот до веры моей вам и вовсе дела нет, – огрызнулся Беломир. – Решили грекам кланяться, так то ваши заботы. А мне до византийского приблудыша и дела нет.
– Это ты про кого так? – растерялся сотник.
– Герб ваш, орел с двумя головами, из Византии взят, – коротко пояснил парень.
– То не наш герб, – тут же взвился княжич. – То московского княжества. У нас медведь с секирой, что на задних лапах стоит.
– А мне все едино, – отмахнулся Беломир.
Оговорка княжеского отпрыска подбросила ему пищи для размышлений. Насколько он помнил, герб с медведем принадлежал городу Владимиру. Но это было не точно. Ну не интересовался парень прежде геральдикой. Так, только ради развлечения запомнил несколько гербов во время встреч с реконструкторами. Но насколько он знал, город и вправду часто подвергался нападению степняков. Так что появление этой сотни в степи в некоторой степени было оправданно.
Сотник, заметив, что спор зашел в тупик, жестом указал своим бойцам куда-то в степь и, подойдя к подопечному, негромко посоветовал:
– Пойдем, княжич. Тут нам боле делать нечего. А пока идем, я тебе расскажу кой-чего.
Не прощаясь, вся группа развернулась и дружно зашагала куда-то в темноту. Проводив их взглядом, Беломир вздохнул и принялся заваривать чай, попутно вслушиваясь в темноту. А отошедшая группа между тем продолжала возникший спор.
– А я тебе говорю, знает он что-то, – не унимался княжич.
– Да плевать ему на чернеца твоего, – не удержавшись, зарычал сотник. – У него и вправду своих забот полон рот. Думаешь, с чего он в сотне служить не желает?
– С чего же? – насторожился отрок.
– А с того, что он и сам знатного роду. И учили его крепко. И искусству воинскому, и вотчиной править. Сам слышал, что он тебе ответил и как про батюшку твоего отозвался. Видать, случилось в вотчине его что-то, вот он в бега и подался, а к черкасам прибился потому, что и сам в старых богов верует. Вот такая история, – устало закончил воин, задумчиво оглаживая бороду.
