– Что-то в нем не так, – профессор закурил. – Сам не знаю, что. Вся эта задумка мне не нравится, предчувствие плохое. Не хочу касаться этой темы.
– Какой темы? – я категорически не понимал.
– Мне человек не нравится, который все задумал. Я посмотрел на него и сразу понял: он хочет докопаться до чего-то.
– Ну и хорошо, что плохого-то? Вы сами любите докапываться до истины, – настаивал я.
– Не все должны быть археологами, особенно когда речь заходит о филологии, – рассудил Полуэктов. – Вот я – классический филолог, но за Словарь не возьмусь. Не все, до чего можно докопаться, нуждается в раскопках.
– Опять загадки, – упрекнул я профессора.
– Никаких загадок, просто не хочу я этого касаться – и все, – отрезал он.
– Вам хоть рассказать, что в итоге получилось?
– Да я и сам узнаю, – таинственно изрек Полуэктов.
Я решил сменить тему, так и не получив ответа. Похоже, придется узнавать все самому.
– Как там ваш рассказ о девяти миллиардах имен Бога? Работаете над ним?
– Девяти миллиардах? – переспросил профессор.
– Вы в прошлый раз говорили, у памятника Рериху.
– Ах, это, – вспомнил Полуэктов, – пишу, пишу.
В пятницу утром я встал и сразу проверил, ответил ли Антон, которому я отправил «Прозрение на пустыре». «Скажу лично», – он был неожиданно краток. Хорошо, лично – значит, лично.
Все утро я испытывал какое-то студенческое, если не сказать школьное волнение. В такие моменты я никогда не мог сосредоточиться на мыслях о предстоящем событии. Что будет на тестировании? Расхаживая вокруг ответов, я шел по улице и вместо нужной двери открывал другие.
Интересно, понравился ли Антону рассказ? И почему это так важно для меня? Да, я начинающий писатель, у меня много идей, которые хочется воплотить. Может быть, Антон – тот самый билет в литературный мир. Все-таки он работает в крупном издательстве, пусть и на странной должности.
Если «Прозрение на пустыре» ему не понравилось, что я еще могу предложить? Он говорил про египетские рудники. Идея хорошая, но я не знаю, как к ней подступиться. Безымянный раб, составивший первый алфавит, сбежавший, разорванный спущенными на него собаками фараона. Мне не по себе от сюжета. Как сказал профессор, не все нуждается в раскопках. Этот сюжет как раз из таких. У меня ощущение, если прикоснусь к нему, воплощу, что-то случится, и это случившееся… Не знаю, какие-то дурные мысли в голове.
Есть и другие идеи, более приземленные. Мне кажется, про египетские рудники люди не поймут. Чтобы поняли, надо писать какие-нибудь водевили. В голову приходят водевили, связанные со словами. Повсюду слова, они преследуют меня, вот и Словарь из этой серии.
Люди повально начали воскресать. Что ни день, то воскрешение. Все подумали – чудо, радость-то какая, радость-то какая. Вскоре это вошло в привычку, потом стало откровенно бесить. Больницы и морги пустые, кладбища разорены, ритуальные услуги больше не нужны. Здесь надо обязательно вставить танец разоренного словорубщика, поющего басом грустную песню. После танца показать панику: люди, осознав бессмертие, беснуются – таранят машинами витрины, прыгают в реку с камнями на шее, на спор забивают друг другу гвозди в головы молотком. Один переборщил и отрубил себе руку топором, но бессмертие и регенерация – разные вещи, так что рука не отросла. Государство в панике вводит налог на воскрешение.
Дальше не придумал. Не хочу размениваться на такую ерунду, хоть и верю, что это будет популярно.
Древние времена. Одного человека наделили чудесным ораторским искусством. Ему велено ходить по безмолвным поселениям (никто, кроме него, говорить еще не умеет, только тычут друг в друга пальцами и воют) и нести слово. Есть одно условие: никогда не возвращаться туда, где человек уже посадил слово и показал, как ему плодиться. Наказание за неисполнение – немота. Человек искренне верит, что слово делает людей счастливыми. Он ходит по поселениям и видит вполне счастливых безмолвных жителей, но они так отчаянно пытаются дотянуться до прекрасного навыка говорить, что человек убеждается: да, только вместе со словом и приходит настоящее счастье. Как-то по ошибке, свернув не туда, он все же возвращается в одно из поселений. Там разруха, горят дома, ходят голые, второго дня посадили на вилы старейшину. У всех бесовские лица. Человек немеет, его куда-то ведут, на лице гримаса ужаса, а они смотрят на него и говорят, что никогда не видели человека счастливее. «Так это потому что он немой!» – догадка финализирует водевиль, все танцуют и поют песню «Слово, выходи», щекоча человека вилами.
Почти дошел до места. Интересно, Антон уже там?
Написать бы что-нибудь глобальное, настоящий русский эпос, не черновик, как у профессора. Любой эпос – это всегда странствующий и воинственный герой. Но ведь у меня все равно получится водевиль.
