В десятом классе на пустыре в километре от дома моих опекунов я увидел жирную черную точку на заборе. Забор был весь изрисован граффити, ни одного пустого места кроме той части, где вывели точку. Вокруг нее – выцветшая желтая краска и ничего больше. Я решил, что это какая-то задумка уличных художников, хотя сам себе не поверил.
Пустырь стал моим любимым местом. Здесь не было никого, кроме меня, даже людей с собаками. Я доставал сигарету, курил и смотрел на точку.
В школе я дружил с Виталиком. Как-то мы купили по две банки пива, и я пригласил его на свой пустырь. Мы открыли «Степана Разина», закурили и сели на корточки.
– Видишь точку? – спросил я.
– Ну вижу, – ответил он.
И тут произошло что-то странное. Я решил задать Виталику два вопроса, которые никогда бы в другой ситуации не спросил.
– Слушай, а как ты хочешь жить? – спросил я.
– Чего? – не понял Виталик и сделал глоток.
– Ну вот как ты жить хочешь?
Сначала Виталик махнул рукой, решив, что я дурачусь, а потом посмотрел на черную точку и вдруг выдал серьезным и спокойным голосом.
– Хочу пиво пить.
– Ну пей, кто тебе мешает. Я тебя вообще про жизнь спрашиваю. Как ты хочешь ее провести?
– Говорю же, пиво пить, – снова ответил Виталик.
– Всю жизнь? – уточнил я.
– Ну да. Хочу просто пиво пить – и все.
– А как ты хочешь умереть? – задал я второй вопрос.
Виталик ненадолго задумался.
– Ну вот пиво сидеть пить и так допиться, чтобы сдохнуть.
Он произнес это так серьезно, что мне даже стало страшно. Виталик смотрел на черную точку, не отрываясь и не моргая.
– А что ты видишь, глядя на эту точку?
Виталик завалился на бок и весь затрясся. Я перепугался, но через несколько секунд все было в порядке. Мой друг сел, сделал глоток и отряхнулся.
– Странно как-то, – сказал он. – И хорошо очень.
Мечта Виталика сбылась – он всю свою непродолжительную жизнь пил пиво и допился. После школы я с ним не общался. Просто знаю, что так все и случилось.
Меня зовут Владимир, я медиум. Свои способности я сумел сформулировать благодаря одному из клиентов, которых я пачками водил к черной точке после окончания института.
Первое время я водил сюда знакомых – сначала школьников, потом студентов, всякий раз задавая им одни и те же вопросы и наблюдая одинаковую картину: люди хихикали, не моргая смотрели на точку, отвечали на вопросы, их пробирала конвульсия. В конце они говорили, как им хорошо, благодарили за сеанс и платили деньги. Первое время я стеснялся брать деньги, не понимая, в чем заключается моя заслуга. И уж точно я не считал это своей работой, хотя именно сеансы приносили мне доход. Другой работой я не озаботился, потому что щедрые гонорары прозревших людей позволили снять квартиру и покупать еду, а больше я ничего не желал.
Позже я понял, что черная точка – моя личная нефтяная скважина, однако мне не хотелось воспринимать ее так, потому что это как-то унизительно и пошло. Я был категорически не согласен с тем, что вечность пахнет нефтью, скорее наоборот.
Много лет подряд я видел сон, как-то связанный с черной точкой. Российская глушь, поселение на две сотни человек, неопределенное время. Отец без лица (оно всегда не в фокусе) учил меня ремеслу – вырубке слов в словорубной мастерской. Он работал с усердием, несмотря на то, что не любил свое дело. В один из дней, когда мы пришли в словорубную, отец поставил первую точку и остановился. «Затупились», – сказал он расфокусированным ртом про свои инструменты. Весь день мы делали все, что угодно, кроме вырубки слов. Я впервые видел отца таким счастливым. Лицо его мне так и не открылось. То, что он счастлив, я понял и без этого. «Пока мы не рубим слова, никто не умирает». Я не поверил, но прошел месяц, и в поселении никто не умер. Прошел год – все были живы. Однажды в словорубную постучался человек в черном и вручил отцу точило. «А ну точи!» – потребовал он, и на этом моменте я всегда просыпался. Иногда в конце было еще один кадр – я подставляю язык под тесак, отец замахивается, обрыв, явь.
Объяснить сон, растолковать его я не мог. Подсознание что-то подсказывало мне. Во сне скрывалась суть черной точки, и мне было обидно, ведь я ничего не понимал. Очевидно, кто-то, как отец из сна, хотел вырубить на заборе слово, вместо этого поставив лишь точку. Как будто точки было достаточно, недаром же отец так радовался, что не мог больше рубить слова.
Моими любимыми клиентами были Извозчиковы. Лев Натанович занимался бизнесом и называл свое занятие дерьмом.
– Знал бы ты, Володя, – говорил он, – каким дерьмом мне приходится заниматься по жизни, а здесь я чувствую, что тянусь к прекрасному.
