Слуга Божий полностью

– А то и пятьсот. – Епископ махнул унизанной перстнями ладонью. - От нескольких монет епископат не обнищает. Можешь идти.

Я низко поклонился, но епископ мгновенно встал с кресла и приблизился ко мне шатким шагом. На меня пахнуло запахом вина.

– Когда я на неё смотрел, - произнёс Герсард, с трудом утвердившись при помощи моего плеча. - Я хотел… - его сильно качнуло, но я поддержал его за локоть, - в её глазах… - он довольно долго помолчал.

– Увидеть истину? – спросил я тихо, хотя, наверное, должен был прикусить язык.

Он посмотрел на меня из-под опухших век. Лишь теперь, с близкого расстояния, я заметил, что на его лице появились тёмные печёночные пятна. Он был всего лишь стариком, больным и несчастным человеком, в глазах которого отражалась смертельная усталость.

– Да, - произнёс он. – Ты понимаешь, Мордимер, правда?

– Понимаю, Ваше Преосвященство, - ответил я, размышляя, не придётся ли мне в будущем дорого заплатить за минутную откровенность епископа.

– Именно. – Он легко подтолкнул меня. - Иди уже, наконец, нечего медлить.

Я преклонил колени и поцеловал епископский перстень. В оправу этого перстня была вставлена крошка камня, на который ступил наш Господь, сходя с креста муки Своей. Но Герсард даже не взглянул на меня, уставившись в пространство. Может, он озирал руины своей юности, а может с опасением смотрел в будущее? А может, просто застыл в пьяном отупении? Кто мог это знать? Да и кому было до этого дело…

Я осторожно закрыл за собой двери и лишь тогда посмотрел на документ. Кредитный лист был выписан на предъявителя.

– Боже мой, - произнёс я и подал лист Илоне.

Она всматривалась в неразборчивый почерк Герсарда, словно не могла понять его содержания.

– Он ошибся на один нуль, правда? - спросила она тихо.

– Нет. – Ответил я. – Прописью здесь указана такая же сумма. Это ваша ежегодная пенсия. - Я глубоко вздохнул. - Побудьте здесь, моя дорогая, а я улажу необходимые формальности. Это займёт ещё какое-то время.

Мы стояли у белых ворот епископского дворца, в нескольких шагах от скучающих караульных, которые дремали, опираясь головами на древки алебард. Заходящее солнце сверкало на серебряных куполах крыш.

– Я не знаю… Не обижайтесь… Но я, наверное, должна вас как-то... отблагодарить. – Илона бессознательно потянулась ладонью туда, где спрятала кредитный лист от Его Преосвященства.

– Нет, моя милая - ответил я решительным тоном, ибо Мордимер Маддердин не обирает бедняков, даже если они неожиданно обогатились. - Ты должна начать новую жизнь, и эти деньги определённо тебе пригодятся. Позволь также посоветовать тебе от чистого сердца: никогда больше не говори, что ты ничего не стоишь. Потому что все мы стоим ровно столько, насколько мы можем оценить себя в собственных глазах.

Она посмотрела на меня, и я увидел, что она плачет.

– Может, вы хоть пообедаете со мной? – спросила она сквозь слёзы.

– Сожалею, моя красавица. У меня назначена встреча, которая не терпит отлагательств.

Я поцеловал её в обе щеки, а она крепко обняла меня и долго стояла в моих объятиях.

– Спасибо, - сказала она. - Я очень Вам благодарна. Всякий раз, когда вам понадобится помощь друга, вы можете на меня рассчитывать...

– Это я тебе благодарен, – ответил я, и лишь кивнул головой, когда она взглянула на меня с непониманием в глазах.

– Напиши, как тебе живётся, - сказал я в завершение. - А если у тебя возникнут проблемы, извести меня не медля. Я прибуду так быстро, как только смогу.

– Мой рыцарь на белом коне. - Она улыбнулась сквозь слёзы и погладила меня по щеке.

Я рассмеялся, а потом смотрел, как она уходила, стройная и очаровательная, готовая противостоять новым трудностям, которые ожидали её в жизни. Я вздохнул. Меня также ожидали определённые трудности, хотя и немного другого рода. Я не лгал, говоря, что меня ожидает дело, которое не терпит отлагательств, потому что получил незадолго перед этим записку от Тамилы, с которой с недавнего времени меня соединили глубокие узы духовной природы. Я помахал ещё Илоне на прощание ладонью, хоть и был уверен, что она не может этого увидеть. Но я, как бы то ни было, просто любил смотреть, как солнце перемигивается в кроваво-красном кристалле рубина, который с недавних пор красовался на моём пальце. И я имел основания полагать, что после этой ночи к нему добавится столь же прекрасный изумрудный братик. Ибо у Тамилы было качество, которое я больше всего ценю в женщинах: благодарность за оказанное ей искреннее доброжелательное отношение.