Курноса сложно назвать красавцем. Ба, да его трудно назвать даже не вызывающим отвращения. Через его плоское, землистого цвета лицо бежит от уха и аж до уголка рта широкий, собранный складками, шрам. Когда Курнос говорит, кажется, что шрам двигается, как будто под кожей клубятся длинные черви, любой ценой стремящиеся выбраться на свет Божий. Однако я притерпелся уже к моему товарищу, мы совершили вместе много поучительных путешествий и пережили приключения, во время которых мы могли оказать услугу нашей святой матери - Церкви, а при возможности и заработать несколько грошей. Столько, чтобы достало на сухой хлеб и кружечку воды, ибо даже инквизиторы и их помощники одной лишь молитвой, даже самой горячей, не проживут.
В этот раз мы сидели в затхлом трактире, где дым и вонь горелой каши плавали под самым потолком, лицо служанки было как у немытой свиноматки, а трактирщик храпел, положив голову на стойку и уткнувшись носом в собственную, уже подсохшую, рвоту.
Курнос сидел напротив меня, с капюшоном плаща, наброшенным на голову и скрывающим лицо. Я уверен, что он сделал это не для того, чтобы уберечь ближних от сомнительного удовольствия созерцания своего лица. Он просто любил те минуты, когда, хорошо освещённый блеском свеч, мог одним движением сбросить с головы капюшон и посмотреть на собеседника. И уж поверьте мне, любезные мои, что у большинства людей после этого слова застревали в горле. Меня лично более беспокоила вонь, которая исходила от почти никогда не мытого тела моего товарища и его никогда не стираной одежды. Господь в милости своей наделил меня чувствительным обонянием, и обычно я старался садиться на соответствующем расстоянии от Курноса или с подветренной стороны, но сейчас, в трактире, трудно было совершать подобные манёвры. По крайней мере, вонь горелой каши была настолько сильна, что почти забивала сладкую гнилостную вонь Курноса.
Курнос лениво ковырял ложкой в чём-то, что должно было быть, согласно словам служанки, телятиной, тушёной в белом вине. Я побаивался, однако, что это серо-коричневое месиво, которое находится в его миске, никогда и близко не лежало ни к телёнку, ни к вину. Даже Курносу, пасть которого отличалась почти такой же утончённостью, как и его внешний вид, еда определённо не лезла.
– И зачем мы сюда приехали? – пробурчал он. – Надо было ехать в Хез, просто, как в морду дать, а не слоняться где попало…
Я промолчал и отхлебнул вина из выщербленной кружки. Оно так явно отдавало уксусом, что я сплюнул его под стол.
– Сильно ошибаются, если думают, что я им за это заплачу, - проворчал я себе под нос.
Я взял ломоть хлеба и смял его в пальцах. На ощупь он напоминал свеженакопанную глину и вонял дрожжами.
– Меч Господень… – простонал я.
Я слепил из хлеба шар и запустил его в голову спящего трактирщика. И не попал, что ещё больше испортило мне настроение.
– Попробуй ножом, - посоветовал Курнос, но я только вздохнул.
Ибо я отличался чрезмерной кротостью характера, и на отнятие жизни у ближнего решался лишь в критических ситуациях. Я ничего не мог поделать с тем, что я был человеком терпеливым, милосердным и охотно отпускающим прегрешения. По крайней мере… до поры.
– Приезжие, что ли? - Раздался голос за нами, и я медленно повернул голову.
Я увидел худого мужчину с лицом, изрезанным глубокими рытвинами от чёрной оспы. Его кафтан был штопан-перештопан и, как мне казалось, был кладезем информации о меню своего владельца. Подошедший выглядел как обычный пьянчуга, какие обретаются обычно в местах, подобных этому, где слухи и сплетни можно продать за стакан. Тем не менее, человек этот должен был быть весьма везуч, ибо следы от оспы доказывали, что от страшного мора, истребляющего людей прежде отпущенного срока, ему удалось отделаться небольшой ценой.
–А тебе что за дело? - рявкнул Курнос, который, в отличие от вашего покорного слуги, не был человеком мягкого нрава.
– Да не, нет мне никакого дела. Простите, господа. - Подошедший явно был обеспокоен тоном Курноса и хотел было отойти, но я задержал его жестом.
– Ну-ка, сядь. - Я указал ему место на лавке и придвинул кружку кислого вина.
Он улыбнулся с искренней благодарностью и тут же поднёс сосуд ко рту.
– Mмммм, – промычал он. - Амброзия, господа, вот что вам я скажу.…
Как видно, этот человек не грешил излишней разборчивостью, но, несомненно, ободрял тот факт, что Бог создал нас, людей, такими разными, что случались среди нас даже такие, кто благодарил Его за возможность напиться этой кислой бурды.
– Вы думаете, небось, господа, - худой человек вытер рот грязным рукавом, - что у нас тут городок как городок, а? А вот и нет! – Он взмахнул в воздухе указательным пальцем. - Ужасные здесь дела творятся, скажу я вам, ох, страшные...
– Какие дела? - Спросил я.
