Курнос укрыл меня подбитым мехом плащом и уселся рядом. Глотнул из бурдюка так, что аж забулькало.
– Прикончишь ты себя, Мордимер, – сказал он и сплюнул в угол. – Как Бог свят, прикончишь.
Конечно, такие слова поддержки и ободрения для меня были просто крайне необходимы. Тихим ещё голосом я сообщил Курносу, что я думаю о нем, о его матери и о её отношениях с окружающим её безрогим скотом. Он хрипло засмеялся
– Ещё глотнёшь? – спросил он.
– , – ,
Он подпёр меня плечом, и я скривился, поскольку запах, исходящий от тела Курноса был даже в этой провонявшей избе так силён, что у меня ноздри выворачивались.
– Куда это? – спросил он.
– На закат смотреть? Птичек послушать? На речке рыбу ловить? Сам-то как думаешь?
– Мордимер, и правда, ожил, – проворчал, входя, Первый, услышавший последнюю фразу. – Ты тут спишь себе, а мы работаем. – Его язык слегка заплетался, и я понял, что он уже немало выпил.
Я обязательно заехал бы ему в ухо, если бы поднять руку не было столь сложной задачей.
– И что? – только и спросил я.
– Крестьяне говорят, что вернулись как подменённые, – пробурчал Второй, входя в дом. – Те дети.
– Если бы тебя хотели в хлебной печи зажарить, и ты бы изменился, – подытожил я. – Курнос, седлай коней и едем, а вы – я посмотрел на близнецов, но только махнул рукой, – делайте, что хотите…
Первый со счастливой миной развалился на соломе.
– Ну что, тогда ещё по глоточку, брат, – решил он.
Свежий воздух немного привёл меня в чувство. Я подошёл к колодцу, набрал в пригоршню воды из ведра и умыл лицо. Потом поднял ведро (и поверьте, любезные мои, что это было не так уж легко) и вылил оставшуюся воду себе на голову. Ледяные струйки потекли мне на шею и за воротник. Я фыркнул и почувствовал, что если ко мне и не вернулось желание жить, то появилась небольшая надежда, что в один прекрасный день оно вернётся. Курнос уже стоял рядом с лошадьми и помог мне забраться в седло.
– Куда? – спросил он.
– Эй, ты, там! – крикнул я мальчику, смотревшему на нас с открытым ртом, в котором он ковырял короткой палочкой. – Где тут водопад?
Он довольно долго смотрел на меня, и наконец махнул рукой назад.
– Там, господин, – ответил он, не вынимая палочку изо рта.
– Бери его, – приказал я Курносу.
, . , . , .
. , , . , , , .
Поездка заняла у нас не больше часа, и местный повёл нас среди зарослей тропками, о существовании которых он, вероятно, сам не догадывался. Водопад стекал вниз с известняковой поросшей низкими кустами скалы и растекался внизу небольшим мелководным озером, полным белых, нагретые солнцем скал, выступающих над поверхностью воды. Когда мы были уже на месте, Курнос согнал мальчика с седла и приказал ему возвращаться в деревню. Затем он протянул мне руку, чтобы я благополучно спустился с лошади. Ну, ну, какая проницательность и забота, подумал я с лёгким удивлением, хотя, признаю, был ему благодарен, так как упасть, соскакивая с седла, было бы для вашего покорного слуги и впрямь весьма унизительно.
– Лопату взял? – спросил я.
– Ты ничего не говорил про лопату, – обиженно ответил он чуть погодя.
– . – . –
– И чем мне копать? – Он смотрел на меня, наморщив лоб.
– , – .
, „. . , . .
– Правее, – приказал я, наблюдая, как Курнос роется в зеле. – И поживей, во имя меча Господня, мы не можем здесь весь день сидеть…
Он что-то недовольно фыркнул, но начал копать немного быстрее. Я закрыл глаза и повернулся лицом в сторону солнца.
– Есть! – Вырвал меня из дрёмы крик Курноса. Я открыл глаза.
– Что есть? – Спросил я.
– Кость! - Он взмахнул выкопанной из земли берцовой костью словно волшебной палочкой.
– Ну, вот мы и на месте. – Я встал и, не обуваясь, подошёл к нему. – Копай выше, и мы найдём остальное.
