Я рассмеялся, потому что это должно было быть шуткой. Поскольку Курнос никогда ничего не забывает, и надо признать, что его необычные способности иногда пригождались. Трудно представить, как я сам смог бы жить с вечной памятью обо всех, даже наименее важных событиях из моей жизни. Может, это словно находиться на вершине огромнейшей помойки, где среди нетронутых куч разного мусора спрятаны настоящие сокровища? Ну, а в пользу Курноса говорил тот факт, что он без труда умел извлечь из бездны любую информацию, которая мне была нужна, а следовательно, как-то этот мусор перекапывал.
Я приказал ему возвращаться к близнецам, а сам отправился на окраину деревни, где у берёзовой рощи стояла хижина Вольфи Ламидаба.
– Господин… – Бывший солдат поднялся от очага, на котором что-то готовил в закопчённом котелке. – Может, хотите поесть? Чем Бог послал…
Я присел на спиленный и обструганный пенёк, который заменял в этом скромном интерьере стул.
– Спасибо, – ответил я. – Я не голоден. Но, может, ты выпьешь со мной?
Я протянул ему флягу с водкой, он улыбнулся, склонил голову в знак благодарности и глотнул так, что аж забулькало. Закрыл глаза.
– Сливянка. Жжёная, – произнёс он мечтательно. – Мужик на одном пиве не проживёт, господин. Никак… – Он вопросительно посмотрел на меня, и когда я с усмешкой кивнул, сделал ещё один мощный глоток.
– Взгляни, Вольфи. – Я вытащил из кармана медный перстенёк. – Видел когда-нибудь эту вещь?
Он взял перстенёк из моей руки и вгляделся в него в свете огня.
– Видел, – сказал он. – Ясно дело, видел, господин. Это же колечко Маргаритки, ей его отец не только купил на ярмарке, но и попросил, чтобы на нём буковку вырезали. Это же „М”, правильно, господин?
– Да. Это „M”, – ответил я. – Ты уверен, что это её колечко?
– Да чтоб мне сдохнуть. – Он стукнул себя в грудь. – Девчонка будет вам благодарна, что нашли её потерю, последнюю память по родителям…
– Думаешь, не вернутся?
– Нет. – Покачал он головой. – Раз до сих пор не вернулись, то и не вернутся, упокой их Бог…
– Бедные сиротки, – вздохнул я. – Тяжко жить сиротой, а, Вольфи?
– Ох, тяжко, господин, – вздохнул он тоже. – Но мы добрые люди. Убережём, чтобы с ними зла не случилось.
– В деревне говорят, что дети вернулись, как подменённые. – Я снова протянул ему флягу. – Что это может значить? О каких переменах речь?
Он наклонил флягу ко рту и осушил до дна, я только и видел, как уверенно движется кадык на покрытой пучками волос шее. Сделав глубокий вдох, он икнул, закашлялся и вернул мне флягу.
– Хорошо, – проворчал он. – Эх, хорошо. На службе, бывало, тоже так сидели у огня и потягивали сливянку…
Видно, Вольфи Ламидаб имел очень приятные воспоминания о службе, и, в общем, неудивительно, что они были связаны с выпивкой и отдыхом, поскольку светлейший император был человеком спокойным и не воинственным. Чего нельзя было, кстати, сказать о его наследнике, известные планы будущих кампаний которого вызвали некоторое волнение среди подданных. Особенно тех, которым выпадала честь умереть на поле славы во имя воплощения смелых имперских замыслов. В конце концов, именно молодой император заявил, что войну с еретиками будет вести до последнего вздоха... своих солдат. Слава Богу, пока у него не было на это ни сил, ни средств.
– Так в чём они изменились? – переспросил я.
– Ну, почём мне знать? – Развёл он руками. – Что-то вроде…
– Ведут себя иначе, чем обычно? Говорят по-другому? – допытывался я.
– Что-то как бы немного, – он покачал пальцем у головы, – не так.
Вольфи казался порядочным человеком, но он определённо не был одарён Господом ни острым умом, ни умением красиво изъясняться. Что ж, и это препятствие нужно было как-то преодолеть.
– А конкретней, Вольфи? Что изменилось? Спокойней, парень, подумай хорошо, не спеши…
– ... – .
. .
– …, . – . – …
, .
– …, , , ... – .
я , у , от .
– Ну и какие-то они в общем странные, – подытожил он, загибая четвёртый палец. – Да и в мелочах, – добавил он, нахмурившись.
– Ты очень мне помог, Вольфи, – , , .
Он воодушевился.
– Всегда к вашим услугам, господин, – сказал он бодрым тоном.
– Знаю, Вольфи. И ценю это. – Я встал и попрощался с ни кивком головы.
– Императорская пехота, господин! – почти выкрикнул он.
Я улыбнулся и вышел, пригнув голову, чтобы не разбить её об низкую притолоку.
