. . . , . .
– . – .
Я выгнал парней из занимаемой нами хижины бондаря и велел следить за тем, чтобы ни при каких обстоятельствах никто чужой не вошёл внутрь. Я сел на солому и положил топор на колени. Закрыл глаза. Я осторожно гладил его, чувствуя под подушечками пальцев гладь деревянной рукояти и холод железного лезвия. О да, в этом предмете была сила. Владелец изливал на него свои мысли и чувства, и я почти видел, как он терпеливо шлифует остриё на оселке и проверяет пальцами заточку. Этот топор мог привести меня к отцу Иоганна и Маргариты, ибо его связывала с владельцем невидимая духовная связь. Связь, которая, по всей вероятности, сохранилась даже после его смерти, хотя с каждым днём и с каждым часом становилась всё слабее. Я вздохнул и опустился на колени, положив инструмент рядом с собой. Снова закрыл глаза. Руки сложил на груди.
–Отче наш –
начал я –
Иже еси на небесех! Да святится имя Твоё, да приидет Царствие Твоё, да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли…
Мои веки были опущены, но я всё равно начал видеть лежащий передо мной топор. не , .
– …хлеб наш насущный даждь нам днесь…
. , она , . , . , , . , . .
– …и дай нам силы не простить должникам нашим. Отче наш… –
, .
, , . , , , , , .
лоскут я . , . . на н, , . , , .
– …да будет воля Твоя… –
скулил я, хотя рот и разум просили меня замолчать.
Я летел в пламени быстро, как нить паутины, несомая порывами бури. Зелёные, укоренённые в сердце земли гиганты обращали ко мне бородатые головы. Под белым камнем лежал голубой гигант и выдыхал в воздух мерцающие разными оттенками синего радужные облака. Именно там я увидел фигуру, к которой стремилось пламя. Я напряг все силы, чтобы повернуть назад, ибо пламя хотело слиться с покойником. Боль стала настолько велика, что медленно превращалась в болезненное наслаждение, заполняя всё моё тело, как кипящий мёд. Пламя заколебалось, но потом, принуждённое молитвой, повернуло назад. И вдруг, в мгновение ока, я оказался снова в темной, грязной и вонючей комнате. Впереди меня, на полу, лежал топор, весь красный от крови, сочащейся из моего рта, носа и ушей.
– Боже мой, – простонал я, а потом свалился на солому и свернулся в клубок.
, , , . зато , . , у
– Мордимер… – Обеспокоенный голос Курноса донёсся до меня одновременно с ударом по зубам.
Кто-то открыл мне рот и насильно вливал в горло тёплую едкую водку, отдающую жжёной сливой. Я поперхнулся и открыл глаза. Увидел стоящего надо мной на коленях Курноса. Он разжал мои зубы лезвием ножа и лил водку из бурдюка прямо мне в рот. Я хотел вырваться, но он держал крепко, а я был настолько слаб, что мог только глотать болезненно жгучее вонючее пойло. он .
– Убить меня решил? – простонал я и увидел, что лицо моего товарища озарила улыбка.
– Ну, всё уже хорошо, хорошо… – проворчал он успокаивающим тоном.
– Ты что тут, курва, нашёл хорошего? – зарычал я и попытался встать, но руки не выдержали, и я, перевернувшись, упал на солому.
