За дверями каноник сидел на лавке и кипел от злости.
– Отец каноник, – сказал я мягко. – Его Преосвященство просит…
Каноник вскочил с места.
– …чтобы вы не двигали отсюда свою задницу, пока он не соблаговолит вас вызвать, – закончил я громко, и услышал еще один смешок писца.
Я вышел на лестницу, весьма довольный собой, и развернул пергамент. Епископ нацарапал несколько очень неразборчивых предложений, но зато хорошо была видна сумма, которую должен был выплатить казначей. И это было триста крон. Боже мой, триста крон! Его Преосвященство, вероятно, нездоров. Были времена, когда сумма в три сотни крон не произвела бы на меня впечатления, но в тот момент была словно избавление. Так уж оно есть, что в часы похмелья вы рады даже кислому вину, которое в моменты успеха трактирщику пришлось бы насильно лить в горло. К тому же, триста крон во все времена триста крон. На эту сумму в Хезе можно было прожить полгода (а скромно даже год), что означало, что ваш покорный слуга, по крайней мере, в течение следующего месяца будет иметь что есть и что пить, а может быть, даже погасит наиболее срочные долги. Щедрость епископа была действительно удивительна, и я надеялся, что это мои многодневные ожидания в канцелярии смягчили чёрствое сердце Его Преосвященства.
Я добрался до гостиницы, в которой арендовал комнату, стараясь избегать толпы. На самом деле, я не должен был бояться воров, но бережёного Бог бережёт. В конце концов, я мог нарваться на талант с золотыми пальцами, а потеря трёх сотен крон была бы для меня очень болезненна.
Корфис грелся на скамейке у гостиницы, подставляя лицо солнечным лучам.
– Работа кипит, – сказал я в качестве приветствия.
Он медленно открыл глаза.
– Мордимер. – Улыбнулся он. – Рано ты сегодня.
– Ну да, - согласился я. - Напомни: сколько я тебе должен?
Он раскрыл глаза ещё шире.
–Только не говори, что у тебя есть деньги! – почти крикнул он.
– Знаешь, Корфис, не все в Хезе должны об этом знать. – Я покачал головой. – Пойдём в мою комнату.
Мы поднялись по скрипящей лестнице. Номер, который я снимал, находился в конце коридора, к нему вели четыре крутые ступени. Двери были закрыты на надёжный замок, но по опыту я знал, что умелый взломщик очень быстро с ним справится. Так что в комнате находилось мало ценных вещей. Честно говоря, в ней вообще не было ценных предметов. Может быть, за исключением официального инквизиторского костюма: чёрного кафтана с вышитым серебром сломанным крестом, чёрного плаща и столь же чёрной шляпы с широкими полями. Но не думаю, чтобы нашелся смельчак, который украл бы мой мундир. В конце концов, за попытку выдать себя за инквизитора грозили наказания настолько суровые, что у любого наглеца могли вызвать дрожь в ногах. Кроме того, на полу громоздились книги, которые я получил в подарок от уважаемого мастера-печатника Мактоберта, а одна куча даже заменяла сломанную ножку от кресла. Кроме этого была только кровать, столик, стул, масляная лампа, сундук с одеждой на смену – вот и всё имущество бедного Мордимера. Я сел на стул, а Корфис уселся на кровати, которая опасно затрещала под его тяжестью.
– Мне выходит сорок пять крон, Мордимер, – сказал он.
– Откуда они выходят, приятель? – спросил я.
– Еда и напитки. – Он выставил узловатый палец с обломанным почерневшим ногтем. – Квартира. – Выставил второй. – Кроме того, уборка и стирка. – Выставил следующие два.
– Ох, Корфис, не нуди, – ответил я. – Я должен ещё тебя заставлять платить за то, что в этой грязной норе живёт инквизитор. У вас в последнее время были кражи или драки? Грунгал из „Лопнувшего Бочонка” даёт мне номер и питание бесплатно, я хотел было к нему переехать, но там полно крыс, а я не люблю, когда посреди ночи меня будят крысы. Грунгал говорит, что они просто хотят обнюхать кого-то нового. Жаль только, что странным образом органы обоняния у них расположены на зубах, а? – Я засмеялся над собственной шуткой.
Корфиса как-то не развеселило моё чувство юмора. Он сложил пальцы и вздохнул.
– Ты, Мордимер, всегда так всё повернешь, чтобы было по-твоему, – сказал он. – А знаешь ли ты, парень, сколько вина у меня вылакал? Я ведь тебе уже даже считаю всё по себестоимости!
У него не было шансов меня разжалобить. Тот, кто строит второй трактир, не заслуживает того, чтобы плакать над состоянием его кошелька. И, кроме того, вино в таверне слишком отдавало водой. Корфис на ходу подмётки рвал, несмотря на глуповатый внешний вид. Внешность может быть обманчива. Я вытащил из кармана две пятикроновых и один золотой дукат, то есть примерно половину того, что вначале затребовал Корфис.
– Держи, старик, – сказал я. – Может, разживёшься с моей потери.
Корфис скривился, но деньги взял. Попробовал дукат на зуб и улыбнулся.
– Пусть будет мне в убыток. – Махнул он рукой.
