Штаб-квартира Инквизиториума в Аахене была настоящей крепостью. И отнюдь не потому, что инквизиторы ожидали внезапной атаки. Она лишь должна была свидетельствовать о мощи Святого Официума. Ибо именно в Аахене короновались императоры, здесь находился один из дворцов Светлейшего Государя, сюда часто съезжались курфюрсты и дворяне со всей империи, здесь часто останавливались иностранные посольства, наконец, этот город славился целебными горячими источниками. Кроме того, Аахен был городом соборов, церквей и монастырей, и из-за этого Святой Официум побеспокоился, чтобы его штаб-квартира в Аахене вызывала восхищение. Построенная из красного кирпича крепость была окружена высокими, в пятнадцать футов, мощными стенами, ощетинившимися сторожевыми башнями. Основные здания, расположенные в форме прямоугольника, окружали обширный двор. Я знал, однако, что эта впечатляющая постройка была практически пуста. Не было смысла содержать ни десятки солдат, необходимых для размещения на стенах, ни сотни человек обслуги, если в аахенском отделении Инквизиториума осталось всего тридцать инквизиторов. А считая гостей Официума, охранников и слуг, там, по всей вероятности, находилось не более ста человек. Между тем, глядя на эту крепость, я был уверен, что в случае необходимости она могла вместить и тысячу защитников. Но на её территории не было столь характерных для других замков мастерских. Здесь были лишь конюшни и пекарня, служащие только для нужд жителей крепости.
Ворота оставались открытыми настежь, у стены стояли два охранника с глефами в руках. Оба были одеты в кольчуги, на плечах у них были чёрные плащи с серебряным символом сломанного креста. Оба они были высокими, широкоплечими, бородатыми и суровыми. Их внешний вид не располагал к тому, чтобы попросить о привилегии войти на территорию Инквизиториума. Я подошёл, отметив, что они начинают ко мне присматриваться.
– Меня зовут Мордимер Маддердин, я лицензированный инквизитор Его Преосвященства епископа Хез-Хезрона. Я хотел просить о праве войти.
– Здравствуйте, мастер, – отозвался басом один из стражников. – Это большая честь для нас. Однако, в соответствии с полученными мной приказами, я должен попросить вас предъявить документы.
Конечно, лица, выдающие себя за инквизитора, карались со всей твёрдостью и суровостью, но я знал, что иногда находятся сумасшедшие, которые по глупости, или желая нажиться или покрасоваться перед окружающими, и в самом деле пытались притвориться должностными лицами Святого Официума. Однако притворяться инквизитором здесь – под стенами аахенской штаб-квартиры Инквизиториума – было бы безумием, даже не укладывающимся в голове. Но я понимал, что правила есть правила, поэтому достал из-за пазухи епископскую охранную грамоту, предписывающую всем служителям Инквизиториума оказывать посильную помощь Мордимеру Маддердину, лицензированному инквизитору из Хез-Хезрона. Охранник просмотрел документы, внимательно изучил печати, после чего отступил в сторону.
– Вы можете войти, мастер. Приветствуем вас от всего сердца. Соблаговолите подождать некоторое время, я позову кого-нибудь, кто вас проводит. – Он смерил взглядом замковые сооружения. – Здесь даже наши постоянные посетители часто теряются.
В этом я ни капли не сомневался.
Лукас Эйхендорф выглядел как брат-близнец охранников у ворот. Я мысленно исправился: они выглядели как его братья-близнецы, поскольку, видимо, подражание руководителю здесь было в моде. Таким образом, глава аахенского Инквизиториума был высоким, широкоплечим и чернобородым. Своей позой, взглядом и одеждой он больше напоминал опытного бойца, чем инквизитора. Я не видел его никогда прежде, но, безусловно, много о нём слышал, поскольку он находился на своём посту уже около десяти лет. Насколько я знал, он закончил обучение в Академии чуть раньше, чем я в неё поступил, и своей потрясающей карьерой был обязан сильному характеру, безоглядной верности и умению находить преданных сторонников. Нечасто эти три характеристики можно было приписать одному человеку.
Эйхендорф де-факто был вторым человеком в Инквизиториуме, сразу после Его Преосвященства епископа Хез-Хезрона. Но эти должности разделяла такая пропасть, что Лукас мог быть смещён Герсардом в течение часа при помощи одного письма. Однако я знал, что епископ слишком мудр, чтобы избавляться от такого ценного сторонника, тем более что в случае приступа язвы, подагры, геморроя или кожного зуда он всегда мог выместить гнев на своих дворянах или инквизиторах в Хез-Хезроне, и ему не приходилось искать себе жертву аж в Аахене.
– Дорогой мастер Маддердин, – Лукас распахнул объятья, – сердечно приветствую в столице!
Это тёплый приём поразил меня, но и польстил. Даже если Эйхендорф лишь играл, для меня было ценно, что ему захотелось сыграть для меня.
– Наслышан о твоих достижениях, Мордимер, – пояснил он, указывая, чтобы я сел. – Между прочим, и о том, что ты сделал для всех нас в Виттингене. Ты не думал перебраться в Аахен? Я уверяю, что у меня нет таких капризов, как у Его Преосвященства. – Он засмеялся.
