Мне было досадно это слышать, и я вновь пожалел, что решил лишь сыграть небольшую шутку, а не убить брата элемозинария. Ибо, как параличу, который разбил его ниже пояса, так и вырезанным на щеках буквам он был обязан не кому иному, как вашему покорному слуге. Конечно же, об этом он не знал, подозревая Весёлого Палача из Тианнона, которым я умело притворился. Это была моя маленькая тайна, и я не собирался ни с кем ею делиться, тем более что Сфорца, по-видимому, стал человеком ещё более опасным и ещё более влиятельным, чем когда-либо.
– И что это за миссия? Что за идея?
– Ослабить нас, может, даже заменить…
– Монахами? Священниками? – Фыркнул я. – Они не смогли бы разыскать и коровью лепёшку, даже если бы в неё наступили.
– Именно. Так и бывает, когда в нашу работу вмешиваются дилетанты. А между тем дела всё хуже и хуже, Мордимер. В Аахене уже некуда деться от этих скотов. Всюду суют свои грязные носы.
– А что могут рассказать инквизиторы из Рима? Радуйтесь, что мы не там работаем.
– Римская инквизиция, жаль это говорить, уже практически не существует, – признался Эйхендорф. – Папские люди подчинили себе почти всех наших товарищей, а тех, кто подчиняться не хотел, изгнали из города в провинцию. Плохие дела творятся, Мордимер. И чем ближе к Риму, тем хуже.
– Мы отстаиваем лишь статус-кво, – сказал я. – И даже в этой борьбе мы проигрываем, несмотря на ряд более или менее впечатляющих побед, которые, однако, ничего не значат для дела в целом.
Он некоторое время смотрел на меня, словно желая понять, говорю ли я искренне или только пытаюсь вызвать его на откровенность.
– Святая правда, – ответил он наконец. – Но скажи: что ещё нам остаётся? Они нас обгладывают, как волки оленью тушу. Кусок за куском, кость за костью... Мелкие уступки, постепенное расширение прав, туманные толкования, письма, исковые заявления, апелляции, жалобы...
– Не меч, но перо правит миром, – подытожил я.
– Именно, – согласился он. – Нас спасает лишь жар истинной веры, который мы храним в наших сердцах.
Я вздрогнул. Но лишь внутренне. Я не дал понять по моей реакции, что слова об «огне истинной веры» и спасении, приходящем благодаря ему, были мне знакомы, поскольку я слышал их прежде из уст членов Внутреннего Круга Инквизиториума, людей, о существовании которых не должен был даже знать. Но я не только знал о них, но и был обязан им жизнью. Я был перед ними в долгу. Однако я не думал, что Эйхендорф принадлежал к этому избранному кругу. Хотя, возможно, служил ему. Поскольку, в некотором роде, я и сам служил людям, чьих намерений я не понимал, но которые казались мне похожими на красивые цветы, пытающиеся прорасти среди полей, преисполненных хищными сорняками.
– Будет хуже, – произнёс вдруг Эйхендорф. – Мы все это видим, не так ли?
– И насколько хуже, по вашему разумению?
– Папа создаст новую организацию, чтобы она соперничала с нами, – ответил он. – Я слышал также о проекте закона, гласящего, что каждый епископ сможет назначать в своей епархии священников, которые получат с его согласия лицензии инквизиторов. И тогда благородная миссия преследования колдунов и еретиков затеряется в спорах о полномочиях.
Споры о юрисдикции ещё не были самым страшным, хотя, несомненно, и раздражающим. Хуже, если бы случилось так, как предсказал Эйхендорф, тогда позиции инквизиторов будут значительно ослаблены, а мы сами окажемся под ударами, сыплющимися с разных сторон. Словно и без того у нас не хватало проблем с еретиками, ведьмами и чернокнижниками.
– Помолимся, чтобы этого не случилось, – произнёс я серьёзно.
– Помолимся, что нам ещё остаётся, – повторил он с горечью. – Нам не хватает людей, Мордимер. Не таких, как ты, не людей действия. Нам не хватает юристов, докторов права, богословов. Рим заваливает нас книгами, жалобами, толкованиями правил, экспертизами, и мы иногда даже не можем с ними спорить, поскольку не до конца понимаем, о чём идёт речь... А епископ... – Он лишь махнул рукой. – Отправлять что-либо в канцелярию это всё равно что камни в воду бросать...
Действительно, Его Преосвященство уделял всё меньше времени и благосклонности инквизиторам. Управление большими богатыми владениями и споры в лоне самой Церкви занимали всё больше его внимания. Курирование Инквизиториума было лишь одной из многих его обязанностей, для исполнения которой, как я осмеливался судить, у него оставалось всё меньше и меньше терпения. Делу, определённо, не помогал и тот факт, что он постоянно болел и злоупотреблял выпивкой. Я вздохнул и решил сменить тему разговора.
– У меня есть просьба, Лукас, и я буду очень признателен, если вы захотите её выслушать.
– Ну?
– Не доставит ли вам хлопот, если бы я мог посмотреть личные дела в архивах Инквизиториума?
– Если я не ошибаюсь, ты говорил, что ты здесь не по службе, – тон его голоса не изменился ни на йоту.
– Это чистая правда, – ответил я. – Но кое-кто здесь, в Аахене, попросил меня об одной услуге. И заглянуть в досье очень бы мне помогло в её выполнении.
– Чьи именно дела ты хочешь посмотреть?
