– А почто его волхвом прозвали? – спросил Мстиша.
– Он отправился за море, чтобы в иных землях постигнуть тайны колдовства. Набравшись богомерзкого кудесничества, он прибыл в Рим, где показывал людям всякие хитрые штуки, именуя их чудесами. А однажды сей волхв явился к апостолу Петру, чтобы посрамить его перед народом: дескать, распознайте люди, в ком больше силы, тому и поклоняйтесь. Симон принялся творить чудеса, а Петр токмо молился Богу. Волхв даже вверх взлетел, а потом вдруг упал на землю и разбился насмерть.
Мстиша с сомнением покачал головой.
– Коли ваши молитвы такую силу имеют, почто же вы ими с волхвами не расправитесь?
– Ты ничего и не понял, – вмешался Блуд. – Не молитва убила волхва, а Божья воля.
– Ну, да, – подтвердил Фома. – Петр не просил у Господа смерти Симона.
– Отколь вы знаете?
– Оттоль что по нашей вере молить Бога о чьей-либо смерти – великий грех! – отрезал Фома.
– Даже о погибели врага нельзя? – удивился юноша.
– Нельзя, – ответил Блуд.
А Фома добавил:
– Христос сказал: молитесь за врагов своих.
– Зачем?
– Чтоб Господь вразумил их.
Оглядевшись, Мстиша проговорил еле слышно:
– Жаль, что батюшка мне не дозволит принять вашу веру. У вас любят доброту и милосердие, а мой отец полагается на силу и хитрость.
– Нынче он положился на одну силу, – заметил Блуд.
– Нет! – возразил Мстиша. – Батюшка не токмо уговорил князя Ярополка начать войну, но и подослал к князю Олегу кудесника.
– Кудесника? – насторожился Блуд.
– Ну, да, кудесника Кудеяра, возмутившего народ на Подоле в ваш праздник. Я ненароком слыхал, как отец сулил ему много серебра.
– За что? – осведомился Фома.
– Чтобы он застращал князя Олега до умопомрачения.
Удивляться было нечему: Свенельд славился своим коварством. В дружине сохранились предания о том, как он обманом заставил византийского императора Константина VII Порфирородного заплатить князю Игорю немалый выкуп (надо было суметь перехитрить греков, непревзойденных в те времена мастеров интриг), и каким лукавым образом ему удавалось расправиться с врагами княгини Ольги. Свенельд пытался давать советы и Святославу, но тот, недолюбливая лукавого варяга, ими не пользовался, за что, в конце концов, поплатился жизнью, когда отказался обогнуть на конях днепровские пороги, чтобы избежать возможной встречи с печенегами.
– Заморочить Олега легко, – заключил Блуд. – Он всегда боялся до одури кудесников и кощунников.
Мстиша зевнул, и только теперь собеседники обратили внимание на то, что они проговорили до глубокой ночи.
– Давайте, спать! – предложил Фома.
Забравшись в шатер, Блуд сразу же уснул, а на рассвете его разбудила поднявшаяся вдруг суматоха. Он выглянул и увидел суетящихся дружинников: кто-то надевал шлем, кто-то седлал коня, кто-то вооружался.
– Что случилось? – спросил Блуд у натягивающего сапоги Фомы.
– Древлянский князь выступил из Вручия!
Блуд решил, что он ослышался:
– Что, что?
– Князь Олег идет на нас!
– Зачем? Ему же лучше отсидеться за стенами! Нам не по силам взять Вручий!
Фома развел руками.
– Не иначе у древлянского князя разум помутился!
Поступок князя Олега произвел ошеломляющее впечатление и на Ярополка с Варяжко. Лишь Свенельд воспринимал происходящее как должное и спокойно отдавал повеления ратникам. Вскоре пришел в себя и Варяжко. Общими усилиями воеводы сумели построить воинов в боевом порядке.
А древлянская дружина приближалась. Олег ехал на роскошном вороном жеребце, на голове юного князя блестел начищенный шлем, а за его плечами развивалось алое корзно.
– Спесь из него так и прет! – воскликнул Варяжко.
– Вскорости спеси у него поубавится, – процедил сквозь зубы Свенельд. – Сил-то у древлянского князя маловато.
Действительно, войско Олега было в несколько раз меньше киевской дружины.
– Олега надобно сберечь, – обратился Ярополк к своим воеводам.
– Возьмем его в полон, – пообещал Варяжко.
Свенельд ничего не сказал, а только еще больше нахмурился.
– Пора уже нам вступать в битву, – заметил Варяжко.
По сигналу Ярополка его дружинники бросились на древлян. Сражение получилось недолгим. Под натиском превосходящих сил воины Олега начали отступать, и это отступление довольно скоро превратилось в паническое бегство. На мосту через ров образовалась давка, а люди и кони полетели вниз. Вопли и ржание превратились в один жуткий звук, от которого мороз пробегал по коже.
Дружинникам Ярополка пришлось прекратить преследование, дабы самим не оказаться во рву. Они не радовались победе, а с недоумением наблюдали за тем, как древляне в панике убивают друг друга.
– Что они творят? – воскликнул Фома.
– Себя понапрасну губят, – буркнул Блуд.
Он подъехал к Ярополку. Киевский князь выглядел жалко: округлившимися от ужаса глазами он наблюдал за происходящими на мосту событиями, шепча при этом что-то непонятное. Добиться от него вразумительных слов было невозможно. Даже тогда, когда надо рвом не осталось ни одной живой души, Ярополк оставался в оцепенении. Невидящим взором он смотрел на мост, где лежали трупы тех древлян, которые погибли в давке, но не были сброшены в ров.
Блуд тихо сказал воеводам:
– Отвести бы князя в шатер.
