— Добрый день! Мы представляем международный проект по изучению исторического наследия императрицы Елизаветы Петровны, — нашлась Анна. — У нас тут иностранные гости, — в этот момент она подмигнула Трубецкому, — и нам бы хотелось посетить бывшее имение ее духовника Федора Дубянского. Вы не могли бы быть так любезны и впустить нас?
Прошло еще несколько минут, и калитка отворилась. На пороге стоял мужчина средних лет, в строгом черном костюме, белой рубашке и белых перчатках. Его внешний вид резко контрастировал с традиционными представлениями о вкусах обитателей дачного поселка, пусть и элитного.
— Эта территория — частная собственность, и посетители не приветствуются, особенно прибывшие без приглашения, — сухо произнес он.
— Но это ведь еще и исторический памятник. А мы — историки, из Санкт-Петербургского университета. Позвольте нам пройти, пожалуйста, — снова попросила Аня.
— Ничем не могу помочь, — последовал ответ. — Все исторические памятники тут смыло наводнением еще сто лет тому назад.
Калитка уже почти захлопнулась, когда Анна, сама не зная почему, достала из сумочки медальон и, подняв его на вытянутой руке так, чтобы его хорошо было видно, громко спросила:
— Не подскажете ли вы в таком случае, может, эта вещица знакома нынешним хозяевам особняка?
Медальон оказал магическое действие.
— Мне знаком этот символ, — слегка неуверенно произнес человек в перчатках, — но я… я — всего лишь слуга, хозяев сейчас нет… Впрочем, я думаю, что вы можете осмотреть историческую часть дома, если хотите.
Анна кивнула. Тогда он жестом пригласил их войти. Трубецкой, Бестужев и Анна прошли внутрь и по выложенной узорной плиткой дорожке направились к дому.
— Замечательно, что вы догадались захватить медальон с собой, — шепнул Анне по дороге Трубецкой.
— А я с ним в последнее время и не расстаюсь, — так же шепотом ответила Шувалова.
Слуга проводил их в дом и предложил осмотреть гостиную и каминный зал. Он был невозмутим и, казалось, совершенно равнодушен к гостям, хотя на самом деле не спускал с них глаз.
Довольно запущенный снаружи дом внутри был просто великолепен. Несколько открытых для гостей комнат были уставлены старинной резной мебелью, стены украшены картинами и портретами в дорогих рамах, на каминных полках и в стеклянных шкафах теснились коллекции статуэток и изысканной посуды. Внимание Сергея Михайловича привлек висящий на стене в рамке и под стеклом плакат под названием «Сто лет Великой английской ложи в России». «Точно, — подумал он, — без масонов тут не обошлось». Трубецкой начал читать и вдруг замер. «Вот это номер!» — мелькнула мысль. Среди восхваляющих ложу панегириков и списка ее выдающихся членов упоминание одного имени было как нельзя кстати. «Третьим Великим магистром ложи, — гласила надпись, — был Ф. М. Дубянский, который немало сделал для ее становления в России». Он жестом подозвал Анну, чтобы показать эту надпись.
— Любезный, — прочитав плакат, невинным голосом поинтересовалась Анна у слуги, — а не скажете ли вы нам, про какую такую ложу тут говорится?
— Не могу знать, — ответил слуга с безучастным видом.
— Допустим. А как насчет того странного символа, который изображен у вас там, на калитке? — подключился к разговору Трубецкой.
— Я не очень-то в этом разбираюсь, — ответил слуга, — но я помню, как хозяин говорил, что это знак какого-то тайного общества. Когда-то, лет сто или двести тому назад, на этом месте была огромная усадьба, в том числе и здание, в котором проходили их встречи. Больше я ничего не знаю.
— Спасибо, — поблагодарила его Анна и, многозначительно переглянувшись с Трубецким, добавила: — Мы тут еще посмотрим, ладно?
С этими словами она подошла к Бестужеву, который стоял возле большого стеклянного шкафа и внимательно что-то разглядывал.
— Смотрите, какая чудная работа, — сказал Артур и приоткрыл дверцу. Бестужев имел в виду большую, изумительной работы продолговатую шкатулку из черного дерева, украшенную по краям узорным железом. Шкатулка занимала всю нижнюю полку. Трубецкой присоединился к ним, попробовав придвинуть шкатулку поближе и приоткрыть.
— Тяжелая штука, — констатировал он. — И крышка закрыта…
— А это что такое? — вдруг вполголоса спросила Анна, указывая на то место, где у шкатулки, по идее, должен был быть замок. На самом деле вместо замка была плоская прорезь между выступающей пластиной с выпуклым рисунком и собственно шкатулкой. Так вот, изображение на пластине в точности повторяло рисунок на медальоне, который лежал в ее сумочке!
Сергея Михайловича вдруг осенило.
— Дайте-ка сюда медальон, — сказал Трубецкой. Он взял его у Анны и осторожно вложил в прорезь между пластиной и шкатулкой так, чтобы рисунки совпали, затем нажал на пластину… Она сдвинулась внутрь, замок щелкнул, и шкатулка чуть-чуть приоткрылась.
— Открывай, не томи, — тихо произнес стоящий рядом с ним Бестужев.
