Вернувшись из Киева, Трубецкой и Анна обнаружили, что Артур Бестужев срочно и весьма неожиданно для коллег отбыл в заграничную командировку. При этом никто толком не мог сказать, куда он направился и когда вернется. До его возвращения им ничего не оставалось, как вновь погрузиться в мир Санкт-Петербурга конца XVIII века. Однако расследование фактически зашло в тупик. Если уже было более-менее ясно, что за жезл с медальоном попались им в руки, то оставалось совершенно непонятным, кто и как убил внука Дубянского и, главное, с какой целью это преступление было совершено.
Пока Анна Николаевна продолжала изучать связь всей этой истории с тамплиерами и масонами, Сергей Михайлович занялся чтением протоколов допросов граждан, выживших в ту ночь, когда утонул Дубянский. Среди них один документ — запись беседы следователя с врачом по фамилии Сипаж — вызвал y него живой интерес. По словам врача, события тем вечером происходили в следующей последовательности.
В лодке были сам Дубянский, кассир Гемш и бухгалтер Орфеев Иван Данилович из того же Заемного банка, сенатский протоколист Захаржевский, а также придворный закройщик Дьячков и доктор Сипаж с женами. Только отплыли от берега, как в лодке обнаружилась течь. Началась паника. Бухгалтер, кассир Гемш, придворный закройщик и женщины выпрыгнули первыми и пустились вплавь — благо до берега было совсем недалеко. Затем в воде оказался врач. На какую-то минуту Дубянский и сенатский протоколист оставались в лодке вдвоем. Затем врач увидел, как из лодки буквально вывалился Дубянский, а уж после него выпрыгнул протоколист. Более доктор Сипаж ничего полезного сообщить не смог.
В то же время сенатский протоколист Петр Захаржевский показал на допросе, что в подробностях ничего не помнит, поскольку сидел посередине лодки на веслах, очень испугался течи и покинул тонущую посудину не мешкая. Из его слов следовало, что к гибели Дубянского он никакого отношения не имел.
Во время обеда Трубецкой рассказал об этих протоколах Шуваловой.
— Слушай, — задумчиво произнесла она, — что-то мне это имя — Петр Захаржевский — кажется знакомым… Я его где-то видела, причем совсем недавно… Ладно, вспомню — скажу.
Телефон в кабинете Трубецкого зазвонил буквально через пятнадцать минут после того, как они расстались.
— Сережа, ты не поверишь! Имя Петра Захаржевского встречается в списке членов Великой английской ложи, Великим магистром которой был Федор Дубянский!
— А ты откуда взяла этот список? Ведь мы узнали о связи Дубянского с ложей только после посещения дачи.
— Точно… Я и не подумала… Понимаешь, этот список был среди тех документов, которые нашли в тайнике под церковью вместе с дневниками Дубянского. Перед отъездом в командировку Артур оставил его мне среди поручений — я как раз этим утром его изучала, когда ты мне сказал о Захаржевском.
— Но почему Артур сразу не отдал нам этот документ и даже не сказал о нем ничего?
— Не знаю, может, сам хотел сначала посмотреть, а может, просто не придал ему значения. Однако теперь это уже не столь важно. У меня появилась версия, так что хочешь — принимай, хочешь — нет. Уверена, что в ту роковую для него ночь Дубянский взял жезл с собой. Петр Захаржевский знал об этом и по какой-то причине хотел им завладеть. Нам неизвестно, каков был его первоначальный план, однако, когда лодка дала течь и началась паника, он, видимо, воспользовался ситуацией. Возможно, он прихватил с собой подходящий тяжелый предмет, которым хотел воспользоваться позже, как только представится удобный случай… Но я лично думаю, что в суете Захаржевский попытался отобрать жезл у Дубянского, преуспел в этом и жезлом же стукнул его по затылку. Остальные уже были в воде, спасали себя и не обратили внимания на их борьбу в лодке. Помнишь, как врач описал ход событий: Дубянский вывалился из лодки — не выпрыгнул, не выпал, а именно вывалился! Затем Дубянский утонул, а Захаржевский — выплыл.
— Здорово, мне нравится. Напоминает детективную историю из телевизионного сериала «Улицы разбитых фонарей». Только как жезл возвратился обратно на дачу и попал назад, в шкатулку?
— По-видимому, у Захаржевского была задача не только отобрать жезл, но и вернуть его на место.
— Значит, за ним стоял кто-то достаточно влиятельный, кто мог уговорить члена ложи поднять руку на собственного Великого магистра, собиравшегося отдать жезл кому-то вне ложи. По-видимому, эта железка связана с какой-то тайной, раз за ней такая охота идет уже больше двухсот лет.
— Интересно, а какова судьба этого протоколиста? — вдруг поинтересовалась Анна.
— В документах Тайной экспедиции есть примечание, как раз на протоколе допроса: «Умер от удара 15 декабря с. г.».
— Вот тебе и раз! Из Невы выплыл, а тут удар хватил… Надо бы детальнее присмотреться к фигуре самого утопленника, а то что-то слишком много мистических совпадений вокруг скромного советника правления Заемного банка…
Трубецкой воспользовался советом Анны и посвятил два последующих дня изучению архивных документов Заемного банка. И выяснил немало удивительных подробностей.
