— Не только мне, сетка всем нам к лицу. Недаром мы барахтаемся в ней с самого рождения. Зато стоит порваться хоть одной петле — просто беда. Мы немедленно вываливаемся из нее. А как ваши дела? Не видно конца? Нет? Не видно? Вот безобразие! Послушайте, к Зойферту, кажется, начинает мало-помалу возвращаться человеческий облик. Он уже перестал разыгрывать главного уполномоченного по жилищным вопросам. Я только что был у него в лавке. Он разговаривал вполне разумно. Попробуйте поговорить с ним. У него чрезвычайно большие связи. Ну, я очень спешу. До свидания.
И Драйдопельт исчез так же внезапно, как появился. Брунер увидел, как за ним захлопнулась дверь трактира «Черный ворон».
«Уж не поговорить ли мне вправду еще раз с Зойфертом? — подумал Брунер, продолжая свой путь. — И с Бакштейном, и с Баумгартеном, с советником Баумгартеном, у которого такие приятные, сдержанные манеры и который славится своим добропорядочным образом жизни? Или с Ладенбахом, с Ленцем и Эрле?» Перед Брунером неожиданно выросло множество шляп. Только нахлобучены они были не на головы, а на металлические подставки, и на каждой был ярлычок с обозначением фасона, материала и цены.
— Простите! — сказал Брунер, нечаянно толкнув кого-то возле шляпного магазина.
Нет, не имело решительно никакого смысла опять разговаривать с этими людьми. Уж лучше поехать к советнику Морицу и осведомиться, по какой причине он так быстро и неожиданно изменил свое мнение и оставил в силе дисциплинарное взыскание, с которым, по его же собственным словам, он не согласен? Впрочем, еще лучше ничего не предпринимать. По крайней мере его оставят тогда в покое. Больше так продолжаться не может. На него уже все пальцами показывают.
Вдруг перед Брунером вырос грозный и высокий уполномоченный по вопросам культуры. Брунер съежился и неуверенно поклонился.
— Вы нарушитель мира, антиобщественный элемент! — прошипел уполномоченный, проходя мимо. — Мы прекрасно знаем все, все, что вы натворили.
Брунер насилу оправился от испуга. Но тут появился его домовладелец, скорчил презрительную рожу и так громко захохотал, что прохожие обернулись.
— Хе-хе-хе, — смеялся он. — Хе-хе! Вы думаете, мы не знаем, что… Да об этом воробьи кричат с крыш…
Вслед за ним показался сапожник.
— Посмотрите на этого чиновника магистрата. У него полон короб выговоров. А с нашего брата еще требуют, чтобы мы их уважали. Тьфу! — и сапожник сплюнул в сточную канаву.
Неожиданно подошел учитель старшего сына.
— Нечего сказать, хорошенький отец! Просто замечательный! Не вылезает из суда!
Наконец Брунер столкнулся с супружеской парой. Он познакомился с ними совсем недавно.
— Мы горько разочаровались в вас. Вы просто темный элемент! Знать вас не желаем! Прощайте!
Брунер не решался поднять голову. Засунув руки в карман, он быстро шел по тротуару.
— Ты отверженный. Понимаешь, как больно быть отверженным. Ты теперь не такой, как другие. Все это видят. Самое лучшее — исчезнуть. Скрыться куда-нибудь, где тебя никто не знает. Твое присутствие вызывает всеобщее возмущение. Ты лишен дара присутствовать. Ты никогда не научишься удобно устраиваться. Спасайся! Исчезни!
— Перестань! Перестань! — вырвалось у Брунера. Но никто его не слышал. Нет, решительно никто не обратил на него никакого внимания. Прохожие равнодушно спешили мимо по своим делам.
«Так, значит, вот до чего я дошел!»
К нему подлетело некое существо женского пола. Он не хотел смотреть на него и все же смотрел. У существа было ярко-оранжевое лицо и такого же цвета шея. Сквозь небрежный вырез платья виднелась удивительно соблазнительная грудь.
— Ты так печален, мсье! — прошептало существо вкрадчиво. — Я тебя утешу. Пойдем со мной в Кино-Палас. Говорят, что я прекрасна. У меня фигура установленных пропорций. Хочешь убедиться сам?
Он ускорил шаг. Существо не отставало.
— Mon Dieu, о господи, как ты печален! Какая муха тебя укусила? Ты прогорел? Или, может быть, проиграл в тотализатор? Дай я утешу тебя, mon pauvre garçon, бедный мой мальчик! Приходи ко мне в Кино-Палас. Я жду тебя!
Он пошел еще быстрее. Существо не отставало.
— Ты почему убегаешь? — крикнуло оно вдруг с обидой в голосе. — Обо мне пишут в газетах, журналы дерутся за право сфотографировать меня, а ты бежишь, enfant terrible, скверный мальчишка!
Он шел все так же быстро. Существо не отставало.
— Ты просто дурак, мещанин! Пардон, но я вынуждена тебе это сказать. Тебе действительно нечем помочь. Я готова тебя убить!
Он опешил и растерянно посмотрел в бумажное оранжевое лицо. Из ее большого рта торчала сигарета.
«Смертельная любовь — четырнадцатая неделя, смертельная любовь — четырнадцатая неделя, смертельная любовь — четырнадцатая неделя, смертельная неделя — смертельная — смертельная — смертельно — смертельно — смертельно — смертельно…»
