— С ума можно сойти, — вскрикнул он и резко отвернулся. Но он чувствовал, как длинная лента на деревянном щите продолжает двигаться с ним рядом и убивает его. Он перешел на противоположный тротуар. Стенд с киноплакатами уже давно остался позади, но обрывки оранжевой бумаги по-прежнему хлестали его по голове.
Где-то залаяла собака. Откуда взялась здесь собака? Он поднял голову и увидел, что стоит у дверей доктора Иоахима.
— Вы удостаиваете меня вашим приходом в самое неподходящее время, мой дорогой. Все равно, входите, входите, чудовище этакое…
Иоахим насильно втащил его в комнату и предложил сигарету.
— Ах так, некурящий? Только этого не хватало! Вы что же, совершенно лишены добродетелей?
Адвокат сквозь дым посмотрел на своего подзащитного. Тот сидел съежившись, и казалось, машинально протянул доктору Иоахиму письмо. Адвокат быстро пробежал глазами послание Главного управления надзора.
— Так я и думал. Ничего не поделаешь. Придется обратиться в самую высшую инстанцию, в суд по дисциплинарным делам. Сейчас же займусь этим. — Он положил письмо на стол. — Мы будем совершенно спокойно ожидать победного окончания нашего дела. Я лично нисколько не сомневаюсь в благоприятном исходе. Но пусть это остается тайной. Наши противники, разумеется, полагают, что мы капитулируем.
Он откинулся в кресле.
Брунер устало кивнул головой. Но в этом кивке был еще крошечный отсвет надежды. Позвонил телефон. Вызывали доктора Иоахима. Брунер принялся перелистывать лежавшие на столе журналы.
«Если у тебя краснеют руки, пользуйся «Тонкой 54».
Он перевернул страницу:
«Если ты набегался,
и у тебя устали ноги
и болят плечи
от тяжести, которую несешь…»
— Только не вздумайте, когда вы уже почти у цели, вешать нос! — воскликнул его защитник. — Извольте-ка заняться чем-нибудь другим. Так не годится. Отправляйтесь сегодня же с супругой танцевать. Понятно? Мир вовсе не так мрачен, как вам кажется. Он совсем иной — стоит нам только захотеть.
«Приговорен танцевать! — подумал Мартин. — Ну что ж, пойдем танцевать».
Он встал, подал адвокату руку и, пошатываясь, вышел из комнаты.
Чиновникам из налогового управления пришлось очень и очень нелегко. Они только и делали, что ломали себе голову, как и с какой стороны подъехать к этому подозрительному Фердинанду Ноймонду, который, невзирая на все вежливые напоминания, до сих пор не уплатил налога. А между тем деньги у него есть. Это совершенно очевидно.
— В прошлое воскресенье он был в баре «Ma chérie» и просто швырял деньгами, — сказал Зандиг, обращаясь к своему коллеге.
— А какая у него машина, черт бы его побрал! — добавил Кнебель, сидевший за письменным столом. — Только я не стал бы покупать огненно-красную. Уж очень режет глаз.
— Огненно-красную? — переспросил с удивлением Зандиг. — Она в жизни не была красной. У него зеленая машина, просто ядовито-зеленая.
— Ну, знаешь ли! Я умею еще отличить красное от зеленого, — заметил обиженно Кнебель.
— О чем, в сущности, вы говорите? — вмешался в разговор третий сослуживец, Юбершрайтер, искавший в шкафу какую-то папку. — У Ноймонда машина не красная и не зеленая, а серая. Просто грязно-серого цвета.
Два приятеля так и уставились друг на друга.
— Как? Что вы говорите? Неужели у него три автомобиля? Впрочем, вполне возможно!
— Ха-ха-ха! — расхохотался Юбершрейтер. — Вот именно! Один — чтобы торговать бриллиантами, один — для металлического лома, а один — специально для женщин! Вот именно!
Зандиг и Кнебель тоже захохотали, и мир был восстановлен.
— Что ж, посмотрим! — сказал Кнебель, кладя в папку несколько справок. — Я вызвал его на сегодня и предложил представить нам соответствующие документы. Это наше последнее предупреждение. Дома его ни разу не удалось застать.
Зандиг усмехнулся.
— А вы надеетесь, что он возьмет да и выложит деньги на стол?
— Посмотрим! Но на этот раз он от нас не уйдет, — твердо заявил Кнебель. — Уж этого парня я все-таки скручу.
Юбершрейтер повернулся спиной к шкафу и кашлянул.
— Мошенник проклятый! А еще бегает на свободе. Вот попробовал бы кто-нибудь из нас — сразу бы угодил за решетку!
— Еще бы, — подтвердил Зандиг. — А вам известен список его прегрешений? У вас глаза полезли бы на лоб.
— Нет, но зато мне известна его биография, — вставил Кнебель, желая показать, что он тоже осведомлен не меньше других.
— Мне прекрасно известна его биография. Десять лет каторги, пятнадцать лет тюрьмы, две жены законные, девять детей, из них трое прижиты от любовницы и от дочери любовницы. О потомстве своем он, разумеется, не заботится. Денег никогда не имеет, но при этом всегда при деньгах.
— На этот раз он от меня не уйдет! — повторил Кнебель и закурил сигарету. — Платить налоги обязаны все. Что бы иначе сталось с нами? Начальство и так уже крайне недовольно тем, что мы ничего не сумели добиться.
