Поезд подошел. Из вагона, что остановился напротив Платона, соскочил на платформу здоровенный проводник, весом эдак в центнер. Он достал из тамбура и поставил на платформу два тяжеленных чемодана. Даже такой здоровяк, как он, поднимая их, напрягался изо всех сил.
Потом здоровяк, улыбаясь, шагнул прямо к Платону. Платон удивленно поднял голову — он его видел впервые. Но оказалось, что здоровяк заметил в окне Веру и гаркнул:
— Вера, а Вер!
Вера выглянула в окно:
— Ты откуда взялся?
Платон пересел на край скамейки, а то они кричали ему чуть ли не в самое ухо.
— Почему с ташкентским? — продолжала Вера, и по ее голосу чувствовалось, что она рада встрече.
— Сменщик заболел. Пошли в купе! Я так рад, тростинка моя! Соскучился!
— Я тоже тебе рада, Андрюша!
Платон не сдержал улыбки.
— Прыгай ко мне! — Проводник любовно раскинул руки.
Вера растерянно огляделась:
— Но как я вообще уйду? Видишь, у меня полно народу!
— Люда! — Андрей по-хозяйски окликнул Верину подружку. — У нас тут с Верой…
— …Деловое свидание! — быстро подсказала Вера.
— Я со всех получу! — пообещала Люда. — Не впервой! Ступай! Из этих… — она глазами показала на жующих, — от меня никто не ускользнет. Ты, Вера, давай торопись, а то стоянка сокращена!
Но Веры, как говорится, след простыл. Вера уже выпрыгнула на перрон.
— Придется дыни туда-сюда переть! — помотал головой Андрей и взялся за чемоданы, с усилием оторвав их от земли. — Тут знаешь на сколько дынь! Обалдеть! Чарджуйские! Надо их куда-нибудь здесь спрятать.
Веру вдруг осенило. Она глазами показала на Платона, нагнулась к Андрею и что-то зашептала ему на ухо. Андрей воззрился на Платона и в свою очередь зашептал на ухо Вере. Потом неожиданно обратился к Платону:
— Здравствуйте, товарищ! Вы тут долго будете сидеть?
— До вечера, — вздохнул Платон.
— Чемоданчики постережете?
Платон пожал плечами:
— Пожалуйста!..
— А паспорт у вас есть? — продолжал проводник.
— Есть.
— С собой? Разрешите взглянуть?
Платон послушно достал документ и протянул Андрею. Проводник взял паспорт и сразу заторопился:
— Слушай, постереги чемоданы — тут дыни чарджуйские. Знаешь на сколько? Обалдеть можно! А будешь хорошо стеречь — я тебе дыньку дам, вот такую! — и показал размер будущего вознаграждения, весьма скромный.
— Эй, как вас там! — забеспокоился Платон. — Паспорт отдайте, вы права не имеете.
Андрей и Вера уже шли к вагону. Проводник обернулся.
— Мужик, а мужик! Ты постереги, через десять минут получишь свой паспорт. Ты что, не понимаешь?
Андрей поднял Веру на руки и перенес через пути.
Платон наблюдал, как Андрей первым вошел в тамбур, затем, воровски озираясь, в вагон вспорхнула Вера. Спустя секунду в ближайшем от входа окне появилась голова Андрея, и он хозяйским движением опустил глухую штору, отгородив купе от всего мира.
Платон усмехнулся и покачал головой. Потом наклонился к чемодану, попробовал замок — замок щелкнул и открылся. Платон приподнял крышку. Дыни издавали волшебный аромат. Платон взял дыню, перегнулся через окно в ресторанный зал, достал со стола нож и аккуратно обтер его бумажной салфеткой…
— …А в купе Андрей запирал дверь.
— Ни черта не работает… Вагоны старые. Ей-ей, письмо министру напишу… — Он обнял Веру. — Верунчик, давай, давай.
— Так соскучилась по тебе, — протянула Вера.
Андрей расстегнул у Веры верхнюю пуговичку кофты и сказал:
— Сама, сама, сама, сама. Не в ресторане. Здесь самообслуживание.
И Андрей принялся снимать с себя джинсы.
— Ночь у нас сегодня была жуткая. Напарник взял и подсадил двоих в Пензе, думал, они тверезые. А они тут такое устроили, мать честная! Один лег поперек вагона и лежит, а у нас ревизия… А напарник еще зубами мается. Я ему говорю: — Герка! Возьми сто грамм-то! А он говорит: — Сто грамм — не стоп-кран, дернешь — не остановишься… Тут Андрей заметил, что Вера и не думает раздеваться.
— Ну, чего ты, Вер… Раздевайся…
— Не могу я чегото… Как-то не по-человечески, наспех все…
— Наспех, наспех, — согласился Андрей. — Что делать, Верочка? Жизнь такая… Давай раздевайся… Все наспех…
— Я мечтаю, чтобы ты приехал на недельку, мы бы с тобой погуляли…
— Погуляем, погуляем. — Андрей продолжал воевать со своими брюками.
— …По парку. Сходили бы в кино…
— Ага, в кино сходим, в кино. — Андрей не возражал.
— …Как люди!
— Ну разве я виноват — вся жизнь на колесах. Я — на колесах, ты — с подносом. Давай, давай, Верочка! Раздевайся! Ну, чего ты, в самом деле?
— Не могу, — заупрямилась Вера. — Чегото не получается.
Андрей перестал суетиться.
— Вер, может, ты меня не любишь?
— Люблю, — после паузы ответила Вера.
Андрей засмеялся:
— Верунь. Москва — «Динамо». Ну, раздевайся. Сократят ведь стоянку. Ну, прошу тебя.
— Не могу — в купе, не по душе мне все это.
— Ну ладно, Верунь. — Проводник даже озлился. — Кончай, чего ты, право. Что я, мальчик, что ли?
— Я тоже не девочка!
— Что тебе, жалко, что ли? Я вон страдал от этого самого, от Ташкента. Ну ладно, давай…
— Не могу! — отрезала Вера. — Я хочу по-человечески, так больше не могу!
Из репродуктора донесся бравурный марш, возвещающий, что поезд вот-вот отойдет.
