Пианист Шурик вместе с вокально-инструментальным ансамблем исполнял песню собственного сочинения:
Танцевали гости ресторана, метались измученные официантки, бегали по ресторану цветные лучи прожекторов, а за окнами железная дорога жила своей жизнью. Приходили и отправлялись составы, гудели электровозы, бубнило вокзальное радио.
К наружной двери ресторана, которую охранял швейцар, сидя под традиционной табличкой «Пива нет», подошел Платон.
— Павел Васильевич, вызовите мне, пожалуйста, Веру.
Швейцар впустил Платона.
— Извините, — сказал Платон Вере, — но, кроме вас, я никого в этом городе не знаю. Музей уже посетил, в кино отсидел, на улице дождь. В гостиницу без паспорта не пускают. Куда мне деваться?
Вера задумалась.
— Сейчас мне некогда, но мы скоро закрываемся. Вы сядьте за служебный столик, а я покамест придумаю, куда вас на ночь засунуть.
И замученная Вера вернулась к своим обязанностям, пытаясь получить с пьяного:
— Я вас по-человечески прошу — заплатите и ступайте домой!
— Официант, еще сто граммов! — требовал выпивоха.
Платон пристроился рядом, за служебным столом.
— Хватит с вас! И потом, я не официант, а девушка!
— Официант, я тебе как девушке говорю: я еще не добрал!
— А ну, плати немедленно! — повысила голос Вера. — А то сейчас я зареву!
Угроза проняла пьяйицу, и он полез за кошельком.
— Друг, не рыдай! Сколько с меня?
Вера предъявила счет:
— Двадцать один рубль пятьдесят копеек!
— Ты отсчитай сам! Я тебе, парень, верю!
Вера вынула из кошелька деньги и положила туда же сдачу.
— Ты сколько взял?
— Точно по счету!
— Возьми пятерку сверху! — шиканул наспиртованный клиент.
— Много! — не согласилась Вера. — У тебя семья есть?
— У меня все есть, как у людей: жена, двое ребят и собака.
— Тогда я возьму на чай только рубль!
— Рубль — мало. У тебя работа вредная. Бери трешку!
— Спасибо! — закончила торговаться Вера. — Я взяла два рубля. Кошелек спрячь, пожалуйста, а то потеряешь. Домой сам дойдешь? — Вера помогла клиенту надеть пиджак.
Пьянчуга снисходительно улыбнулся:
— Официант, ты меня обижаешь!
…Поздним вечером в ресторане шла уборка. Официантки наполняли сумки. Официантки всегда выносят после работы пухлые сумки, наполненные чем-то загадочным.
Пианист Шурик покорно держал объемистую авоську, в которую Люда что-то укладывала.
— Ну не надо холодец, растает. Не донесу я студень.
— Я донесу. Не ворчи. Верочка, чао! — И Люда взяла Шурика под руку.
— Шурик, спасибо тебе за песню, милый, — сказала Вера. — До свидания.
— Какая кухня, такая и песня, — уходя, заметил Шурик.
— Ну, вот и все. — Вера закончила возиться со своей сумкой. — Пойдемте, я вас устрою со всеми удобствами.
— Устал я, как собака, — пробормотал Платон.
— Простите, но мне интересно, почему вы из Москвы уехали? Скрываетесь?
Вера и Платон шли по залу ожидания.
— Отец у меня старый, хотел его повидать перед судом, объяснить ему все.
— Ой, если бы вы знали, как я кляну себя за этот паспорт!
— Я ведь из Москвы не имел права уезжать. Вдруг следователь меня вызовет.
— Ну, соврете что-нибудь, — беспечно сказала Вера, — что потеряли паспорт.
— Я не умею. Мне это в жизни очень мешает. Я обязательно расскажу правду. И выяснится, что я дал подписку о невыезде из Москвы, а паспорт потерял в городе Заступинске!
— Что же это у вас за профессия такая, где можно не врать? — искренне удивилась Вера.
— Пианист я. У нас, наоборот, если сфальшивишь — с работы, из оркестра, выгонят!
— Пианист! — причмокнула Вера.
— Веду кочевую жизнь. Гастроли, концерты, гостиницы…
— Я так устала сегодня. Ну и денек! Но ничего! Сейчас определю вас по высшему разряду!
— Боюсь, у нас с вами разные представления о высшем разряде! — не без желчи заметил Платон.
