Он согласился, и я тут же выехал. По дороге все думал: что же такое случилось?.. Зачем столь спешно вызывают?
Подъехали к гостинице Центрального Дома Красной Армии, в вестибюле меня уже ждет полковник.
— Вы генерал Чистяков? Вас вызывают в Генеральный штаб!
В Генштабе меня принял заместитель начальника Оперативного управления генерал Владимир Дмитриевич Иванов. Его я знал по совместной службе на Дальнем Востоке, где он был начальником штаба 25-й армии.
Дружески поздоровались.
— Шагай к товарищу Сталину… Не спрашивай, не знаю зачем. Сам приказал тебя вызвать. Как зайдешь, сразу представься, больше ничего посоветовать не могу.
К Сталину? Вот уж чего не ожидал! Зачем? В голове сразу рой мыслей, почувствовал — покраснел от волнения. Но волнуйся не волнуйся, а идти надо. Но помню, как добрался до Кремля, как провели меня на второй этаж в приемную. Наконец пригласили в кабинет. Вошел, представился. Сталин, видимо, ходил по кабинету, поэтому встретил меня у самой двери. Предложил сесть, а сам все ходит и ходит. От сердца отлегло, когда услышал:
— Сейчас я вызвал вас, товарищ Чистяков, в связи с тем, что создается новый, Донской фронт, командовать которым назначен Рокоссовский. Поезжайте к нему в Сталинград. Самолетом. Завтра.
Перед тем как мне выйти, Сталин заметил:
— А выглядите вы неплохо. Молодец.
На следующее утро я уже был на Центральном аэродроме. Там толпились офицеры, генералы. Ко мне подошел генерал-лейтенант Г. Н. Орел.
— Генерал Чистяков? Вы старший в полете.
Что делать, старшим так старшим. Зашел в самолет, будто век летал, сел в кресло, но глаза от страха сами закрылись. Потом поглядел, все сидят спокойно, хоть бы что, и тоже успокоился.
Мне доложили:
— Товарищ генерал, вас будут прикрывать три «ястребка».
Я слушаю, а сам думаю: где уж там в воздухе прикроешь?
Внизу если что — кувырк в землю, и хорошо! Ну, а тут уж будь что будет!
Однако все прошло благополучно. Вечером на «виллисе» мы добрались до штаба Донского фронта, который находился в селе Ивантеевка Сталинградской области.
Переночевали в избе. Утром побрились, почистились — порядок, опрятность должна быть в любых условиях. Собрались пойти позавтракать в столовую, которая была на расстоянии метров двести от нашего дома, но нас задержал сигнал:
— Воздух!
Куда укрыться? Выглянули, поблизости щелей и убежищ не видно. В комнате на одной из коек, стоящих у стены, были навалены тыквы. Мы с Г. Н. Орлом нырнули под эту койку и быстро забаррикадировались тыквами. Ударило совсем близко, стекла и рамы со звоном вылетели. Мы услышали, как осколки застучали в стену. Тыквы наши тоже побило, но нас даже не царапнуло.
Уже после войны мы с генералом Г. И. Орлом вспомнили этот случай.
Я спросил, взглянув на его мощную фигуру:
— Как это мы с тобой уместились под одной койкой?
— Видно, страх загнал…
Страх не страх, а что толку стоять под бомбами, раскрыв рот и ожидая шального осколка…
…Когда фашисты отбомбились и мы отправились завтракать, столовой уже не было. В нее попала бомба. Так что, выйди мы на десять минут раньше, вряд ли остались бы живы.
К. К. Рокоссовский принял нас очень радушно. Вообще надо сказать, что каждый раз, встречаясь с Рокоссовским, я испытывал какое-то чувство подъема. Константин Константинович всегда с большим вниманием выслушивал собеседника, был требователен, но справедлив. Он никогда не унижал достоинства подчиненных, никогда не повышал голоса. Понятно, далеко не все люди обладают таким характером. Я понимаю и тех, которые могут повысить тон, чтобы нагнать жару на нерадивого, но никогда не пойму тех, кто грубит, унижает достоинство человека. Ведь даже в самом насущном, в квартире, например, можно отказать так, что человек поймет, не обидится, я уж не говорю о другом.
— Ну что, голубчик, — обратился ко мне Константин Константинович, — хотели от меня убежать в резерв? Не выйдет, дорогой. Будем вместе воевать под Сталинградом. Езжайте командовать двадцать первой армией, которая дралась под Клетской все лето. Ваша основная задача — держать плацдарм в районе Клетской.
Нельзя сказать, что очень уж я обрадовался такому назначению. В штабе фронта мне рассказали, какое тяжелое положение сложилось в районе Клетской. Смогу ли удержать этот небольшой плацдарм на правом берегу Дона размерами по фронту четырнадцать — шестнадцать километров и в глубину четыре-пять?! Трудное дело.
К. К. Рокоссовский добавил;
— Не мешало бы и занять Клетскую. Она за лето несколько раз переходила из рук в руки; то мы ее занимали, то немцы…
Сама Клетская находилась в низинке. За Клетской поднимались высоты, которые господствовали над ней. За высотами не было видно, что делается в глубине обороны противника.
К. К. Рокоссовский попросил подумать, как занять Клетскую, посоветовал хорошо изучить противника, свои войска, потом угостил нас обедом. Константин Константинович был очень гостеприимным человеком. После обеда дал машину, и я поехал в штаб 21-й армии, который располагался в Новоклетской.
Шел октябрь 1942 года. В районе Сталинграда продолжались тяжелые, кровопролитные бои.
