— Седьмого июля ваш расчет, товарищ Махотин, снова участвовал в жаркой схватке в районе села Луханино, где был убит второй номер. Вы остались у пулемета один и отбили несколько атак противника. Вы научились стрелять из бронебойного ружья и в момент боя за совхоз «Красный Октябрь» в районе Кочетовки, когда был ранен бронебойщик, из его бронебойного ружья подбили идущий на вас танк, а потом снова легли за пулемет и перебили пехоту. Таким образом, атака была отбита…
— Так точно, товарищ генерал…
Сказал я ему тогда:
— Молодец ты! С такими воинами мы победим противника.
Он ответил опять спокойно, как само собой разумеющееся:
— Так точно, победим.
— Ну что же, товарищ Махотин, я с радостью подписываю представление на звание Героя Советского Союза. Трижды могу подписать на таких солдат, как ты!
Расцеловал я этого храбреца по-отцовски, пожелал ему невредимым вернуться домой и спросил его:
— А не желаешь ли ты пойти на курсы младших лейтенантов на четыре — шесть месяцев?
Он покачал головой.
— Спасибо за доверие, но я хочу остаться пулеметчиком. У меня хорошая мирная специальность. Я шахтер, дело это люблю, а сейчас, чем эти шесть месяцев учиться, лучше еще повоюю…
За проявленную доблесть в боях на Курской дуге гвардии старшина Борис Владимирович Махотин был удостоен звания Героя Советского Союза.
После этого разговора мне только раз пришлось встретиться с ним в районе Богодухово. Я специально интересовался, не зазнался ли он, получив такое высокое звание, но мне ответили, что стал он воевать еще храбрее, а позже узнал, что закончил он войну в полном здравии и вернулся к своей любимой работе.
…После 12 дней и ночей тяжелых боев войска 6-й гвардейской армии понесли немалые потери в живой силе и технике. Казалось, все говорило за то, что армии нужно отдохнуть, доукомплектоваться во втором эшелоне фронта.
Так думал я и другие начальники в армии, мы рассчитывали на некоторую передышку. Однако надежды наши не сбылись. Мы получили приказ о том, что 6-я гвардейская армия совместно с 27-й и 5-й гвардейскими армиями должна наступать на главном направлении Воронежского фронта. Срок для подготовки наступательной операции давался нам очень короткий, 10–11 суток.
В эти дни состоялась у меня встреча с представителем Ставки Верховного Главнокомандования Маршалом Советского Союза Г. К. Жуковым и командующим Воронежским фронтом генералом армии Н. Ф. Ватутиным.
Я просил их изыскать возможность для нашей армии после таких тяжелых оборонительных боев привести себя в порядок, доукомплектоваться живой силой и техникой.
— К тому же, — добавил я, — мне предстоит передать участок двадцать третьего гвардейского корпуса пятой гвардейской армии, на что уйдет много времени. Да еще предстоит большая перегруппировка армии с левого фланга на правый. — Не стал, понятно, я объяснять, что ночи в начале августа короткие, а нужно идти пешком сорок — пятьдесят километров.
Георгий Константинович и Николай Федорович выслушали меня с большим вниманием, а потом Г. К. Жуков сказал мне:
— Товарищ Чистяков, вы правильно поступаете, что заботитесь о своих войсках. Мы понимаем, что они устали после тяжелых оборонительных боев, понесли потери. Но вы, как командарм, должны понимать и нас. Обстановка требует как можно скорее перейти в наступление. Если мы вместо вашей армии введем сюда другую, это потребует много времени. К тому же учтите, Иван Михайлович, что ваши штабы и войска за четыре месяца изучили оборону противника так хорошо, как не может знать никто иной. — Потом, видимо заметив, что я приуныл, добавил: — А армию вашу мы доукомплектуем и живой силой, и техникой как следует. Мы располагаем сейчас достаточными резервами и средствами. К первому августа вы получите полностью все, что вам нужно. Так что, товарищ Чистяков, засучивай рукава и готовь войска армии для наступления!
Н. Ф. Ватутин поддержал Г. К. Жукова:
— Иван Михайлович, у тебя же и у войск должен быть зуб на противника, который гонял вас с пятого числа! И вы его хорошо знаете, и он вас хорошо знает еще со Сталинграда, а тем более после Белгорода! Это очень важно. Штабы армии, корпусов, дивизий имеют у вас хорошую подготовку. Мы убедились в этом еще под Сталинградом, так что давайте действуйте…
Что можно было ответить на эти убедительные доводы? Одно — встать по стойке «смирно» и сказать:
— Все ясно. Будем готовить войска. Поставленную задачу выполним.
Георгий Константинович поглядел на меня, улыбнулся.
— В этом мы и не сомневались…
Приехал к себе. Как и было у нас заведено, тут же собрали командующих родами войск и начальников служб и других начальников. В. А. Пеньковский дал им сутки на составление планов, расчетов и предложений по использованию своих родов войск и служб.
К 25 июля решение было окончательно готово. Я сообщил командующему фронтом, что готов доложить решение на наступательную операцию, но он ответил мне, что приезжать к нему не нужно, так как завтра, 26 июля, он вместе с Г. К. Жуковым будет в штабе армии, где они и заслушают наше решение.
