Сделать перегруппировку четырех дивизий со средствами усиления на переднем крае — дело нелегкое, но противник проявил удивительную беспечность, не мешая нам ни разведкой, ни артиллерией, ни авиацией.
Итак, 6-й гвардейской армии предстояло прорвать сильную оборону противника на рубеже Герцовка, Новочеркасское шириной до двенадцати километров по фронту, что составляло по три километра на каждую дивизию.
Надо отметить, что войска нашей армии воевали в этих районах еще в сентябре 1941 года и некоторые командиры рот и даже рядовые остались в армии с того времени. Они хорошо знали эту местность, реки, леса, балки, а это большое дело!
Как всегда перед наступлением, член Военного совета генерал П. И. Крайнев, начальник политотдела полковник Л. И. Соколов и все политработники разъехались в войска. Там они рассказывали о той задаче большой важности, которая возлагалась на нашу армию. Все, конечно, в это время хорошо уже понимали, что после Сталинграда, Курска настало время гнать противника, скорее продвинуться к Днепру, Киеву.
Большую помощь в политработе оказывали партизаны, которые доставляли нам письма жителей временно оккупированных районов, где рассказывалось о злодеяниях фашистов на нашей земле. У многих наших красноармейцев и офицеров там были родные, близкие люди. Надо ли говорить о том, как рвались они в бой!
Как я уже рассказывал, перед наступлением снова начался большой приток заявлений о приеме в партию. Только в ночь на 3 августа в нашей армии было подано несколько тысяч таких заявлений. Сколько же величия было в этих простых солдатских словах, написанных перед боем…
В 3 часа ночи 3 августа я с группой офицеров и генералов штаба был на НП. Понятно, до последней минуты перед началом боя больше всего интересовало всех нас, как же ведет себя противник.
Начальник разведки армии полковник Кураков доложил:
— Противник тише, чем когда бы то ни было. В эту ночь даже разведку не вел.
Очевидно, противник убедил себя, что после таких жарких боев в столь короткое время мы не сможем подготовиться для наступления. В эту ночь он даже не освещал передний край.
Генерал Турбин сказал:
— Что ж! Хуже для него, лучше для нас, если он спит. Конечно, будь ему известно, что мы сегодня перейдем в наступление, он сейчас дал бы нам жару, как мы ему пятого июля!
— Ну как, бог войны твой готов? — спросил я Турбина.
— Мой бог, как всегда, готов. Ждет сигнала.
Начальник инженерных войск генерал Кулинич доложил:
— В своих минных полях проходы проделаны. На минных полях противника начнем делать проходы в период артподготовки.
Да, кажется, положение складывалось, как под Сталинградом, когда мы смогли скрытно собрать войска на небольшом плацдарме под Клетской. Надо ли говорить, что настроение у нас было хорошее!
После этого разговора я хотел доложить командующему фронтом Н. Ф. Ватутину о том, что войска армии готовы для наступления, и только хотел взять трубку, зазвонил ВЧ. Я думал, что это вызывает меня начальник штаба В. А. Пеньковский, который в это время находился на КП, но услышал спокойный голос командующего фронтом:
— Ну как, гвардия, готовы к разгрому врага?
— Армия для выполнения поставленной задачи готова, и люди накормлены горячей пищей.
Н. Ф. Ватутин сказал:
— Это очень хорошо, что накормили горячей пищей. А как противник? Не чувствует, что ему готовим? Не вел он разведку перед вашей армией сегодня ночью?
— Таких данных нет.
— Ну что ж, Иван Михайлович, времени остается до пяти пятнадцать минут. Прошу вас поставить часы по моим и сверьте у себя в армии. Желаю успеха.
После этого разговора я позвонил В. А. Пеньковскому.
— Как у вас дела?
— По линии штабов все проверено. Все готово.
Информировал его о разговоре с Ватутиным, сверили часы, пожелали друг другу успеха.
Как же долго тянутся последние минуты перед наступлением! Стоим, поглядываем на часы, кажется, стрелки остановились! Но вот остается четыре, три, две, одна минута…
5.00! Взвились ракеты, и в ту же секунду — зарево над пятнадцатью километрами фронта и вслед гул разрывов. Разлетаются артиллерийские позиции противника, командные пункты, разрушается передний край главной полосы! Уже полчаса, час, два бьет и бьет наша артиллерия, а артиллерия противника молчит! Значит, действительно не знали они о нашем наступлении.
Хлестали мы их огнем до 7 часов 45 минут, то есть почти три часа. Затем за танками пошли четыре дивизии нашей пехоты. Им надо было успеть, прижимаясь к танкам, пробежать эти 10–12 километров за час.
Дружно пошли! По опыту я знал, если прошли первую и вторую траншеи — все! Можно считать — успех. Если перед первой траншеей залегли — плохо, надо заново бить противника артиллерией.
Хорошо идут! Видно было, что после занятий молодые бойцы перестали бояться разрывов своей артиллерии. Так хорошо шли, что я стал опасаться, как бы не побили своих.
— Не пора ли снимать огонь? — спросил я у генерала Турбина.
— Нет, я знаю когда. Каждому командиру указано, до какого места ему безопасно дойти, кому до камня, кому до дерева… Посмотрите, посмотрите, как идут, будто на учении!
