Однако и с палочкой генерал И. П. Сиваков продолжал воевать отлично, и смерть его была так нелепа! Шел он с группой офицеров на высотку к своему НП. Было все спокойно. Вдруг откуда-то прилетел снаряд — и насмерть одного Ивана Прокофьевича… Похоронили мы его в Витебске. Не раз после войны бывал я на могиле своего дорогого друга.
В конце августа немецко-фашистское командование решило ликвидировать шяуляйско-елгавский выступ, который образовали войска 1-го Прибалтийского фронта, и отрезать их. Для этого противник, подтянув в район Шяуляя и Елгавы 8 танковых и моторизованных дивизий, предпринял сильные контрудары, особенно по основанию выступа Биржай — Шяуляй, а также по его вершине из района Тукумса и Добеле. Противнику удалось добиться частичного успеха на вершине выступа 1-го Прибалтийского фронта, где стояли войска 51-й армии (командующий генерал Я. Г. Крейзер), которым пришлось несколько отойти и закрепиться на линии Елгава, Добеле. Положение 51-й армии нас очень волновало, так как мы понимали, что если противник прорвется через боевые порядки 51-й армии, то он выйдет в наши тылы армии и ударит в левый фланг армии.
Тщательно мы оценивали сложившуюся обстановку. Собрали совещание. Я спросил мнение начальника разведки полковника Куракова:
— Нанесет ли противник удар по нашей армжи, совместив его с шяуляйским, или не нанесет?
— Группировка, состоящая из пяти дивизий, после успешного нашего удара ныне уменьшилась, — доложил полковник Кураков. — Очевидно, противник часть войск этой группировки оттянул на Елгаву, а перед фронтом нашей армии перешел к крепкой обороне. Я полагаю, что наступать на нас он сейчас не будет.
Такого же мнения придерживался и начальник оперативного отдела армии генерал Э. С. Рыбко.
— Что думает генерал Кулинич?
— Противник устанавливает довольно плотное минное заграждение и ночью ведет работы по усовершенствованию своей обороны.
Итог наших разговоров подвел начальник штаба армии генерал В. А. Пеньковский, мнением которого я всегда особенно дорожил:
— Противник в ближайшее время к наступлению не готов. Я думаю, что нам надлежит подтянуть войска, пополниться боеприпасами, не дать врагу подготовить полностью оборону, упредить его и самим перейти в наступление. Таким образом мы облегчим положение частей пятьдесят первой армии под Шяуляем.
Разговор этот проходил у нас рано утром, и я сказал:
— Продумайте, товарищи, еще раз создавшуюся обстановку и к одиннадцати часам сегодня, двадцать седьмого августа, доложите свои соображения. К этому времени прошу вызвать командиров корпусов.
К назначенному времени в палатку, где размещался штаб армии, собрались командиры корпусов, начальники родов войск и служб. Еще посовещались, но ничего нового по сравнению с тем, что говорилось утром, не решили. Тогда я спросил мнение командиров корпусов. Они в один голос заявили, что люди очень переутомлены, требуется хотя бы несколько дней, чтобы привести себя в порядок. Командиров корпусов я очень хорошо понимал. Два месяца войска вели непрерывные бои в болотах и, конечно, очень устали. Как же тут поступить?
Я объявил перерыв и пригласил к себе в землянку члена Военного совета генерала К. К. Абрамова, начальника штаба В. А. Пеньковского, командующего артиллерией Г. А. Макарова, несколько других начальников и всем им задал один и тот же вопрос:
— Можно ли, дорогие мои товарищи, принять какое-то более целесообразное решение в данных условиях, которое отвечало бы не только улучшению положения нашей армии, но и всего Первого Прибалтийского фронта? Мы же должны учесть и то, что судьба всей операции решается не на нашем участке, а в районе Шяуляя и Елгавы, в полосе пятьдесят первой армии. Мы должны также отдавать себе отчет в том, что, если противник прорвется через пятьдесят первую армию, он выйдет в тыл и фланг нашей армии. Поэтому мое предварительное решение, которое я должен согласовать с командующим фронтом, сводится к следующему: основными силами шестой гвардейской армии комбинированным маршем пройти сто — сто десять километров в район Елгавы и во взаимодействии с войсками пятьдесят первой армии разгромить врага. Занимаемый же нами участок фронта шириной до пятидесяти километров оставить временно на двадцать второй гвардейский корпус.
После того как я кончил говорить, надолго воцарилось молчание. Потом раздался чей-то голос:
— С корабля на бал…
Я не узнал, кто это сказал, и тут же услышал, как член Военного совета генерал К. К. Абрамов воскликнул:
— Двум смертям не бывать, а одной не миновать!
Потом Константин Кирикович вздохнул и добавил:
— Не ради славы, а ради победы. Я считаю решение правильным, хотя понимаю, что нагрузка для войск будет очень большая. Постараемся через партийно-комсомольские организации как можно лучше разъяснить всему личному составу важность оказания помощи пятьдесят первой армии, которой в районе Елгавы так тяжело.
— Ну что, решено? Если командующий фронтом утвердит, то будем действовать.
