154-му гвардейскому стрелковому полку 51-и гвардейской стрелковой дивизии, который занимал оборону на опушке леса у Заса, Панямунелис, потребовался «язык». Но фашисты были осторожны, особенно ночью, и тогда было принято решение взять пленного днем. Я таких случаев в подобной ситуации не знал. В самом деле, до траншеи противника не более 300–350 метров, а впереди ровное поле — ни кустика, ни канавки. Лишь в пятидесяти метрах от нашего переднего края стог сена. И тогда разведчики Бороданов, Быков, Авласенко, Исхаков, Ситников, Костюк, Пинаев, Новохотский, Иванов, Левин, которыми командовал капитан Волошенко, глубокой ночью пробрались к стогу сена и зарылись в него. На рассвете стали высматривать, что делается в траншее противника. Когда они увидели, что всех солдат, за исключением нескольких, увели на отдых в укрытие, группа захвата на глазах у наших красноармейцев и офицеров выскочила из стога и в считанные секунды ворвалась в немецкую траншею. Не прошло и минуты, как они бежали обратно, подталкивая пленного с кляпом во рту. Полк получил необходимые сведения.
Я знаю, что многие командиры не верили, когда им рассказывали об этом случае:
— Как это так, днем украсть пленного на голом месте? Невозможно!
Спрашивали:
— Если бы у тебя так вот украли солдата, ты бы поверил?
— Нет…
Я представил себе положение командира роты или взвода, который докладывает начальнику: днем из траншеи украли бойца…
Очевидно, противник сильно устал, измотался, ослабил наблюдение. Не раз вспоминал я этих отважных разведчиков, справлялся об их дальнейшей судьбе. Знаю, что Василий Бороданов живет в Краснодарском крае, Ильтузар Исхаков в Ангарске, Дмитрий Левин в Ставропольском крае, Алексей Волошенко в Москве. Судьба других героев, к сожалению, мне неизвестна.
Неподалеку от нас в эти дни находилась 10-я гвардейская армия, которой командовал генерал Михаил Ильич Казаков. В эту армию входила и 8-я гвардейская стрелковая дивизия, которой, как, вероятно, помнит читатель, я командовал в битве под Москвой после гибели генерала Панфилова. Так получилось, что довольно долго — и под Невелем, и в Белоруссии — мы шли с армией Казакова рядом. Я не раз просил Михаила Ильича Казакова передать мне Панфиловскую дивизию. Но кто же отдаст такую хорошую дивизию?! Михаил Ильич, зная мое горячее желание забрать себе Панфиловскую, всегда держал ее, как говорится, от греха подальше, в серединке армии. Никогда он не ставил ее в стык с нашей армией. Он понимал, мало ли что бывает на войне! Например, дал бы я своей дивизии побольше огонька, пошла бы она вперед наискосок Панфиловской и оставила ее у себя в тылу. Тогда перешла бы временно Панфиловская в нашу армию. А там, где временно, постоянно ближе. Частенько позванивал я Михаилу Ильичу Казакову.
— Как там, Михаил Ильич, моя родная Панфиловская воюет?
— Воюет, как всегда, отлично! Молодцы! Свою былую славу не теряют, а преумножают…
Под Даугавпилсом потерял я своего задушевного товарища генерала Ивана Прокофьевича Сивакова, командира 71-й гвардейской стрелковой дивизии. Как я горевал! Еще до войны мы с Иваном Прокофьевичем Сиваковым десять лет вместе прослужили в Дагестане. Родом Иван Прокофьевич был из Казани, по национальности татарин. Прошел он путь от красноармейца до генерала. Какой хороший это был человек! Всегда веселый, неунывающий, никогда я не слышал, чтобы он кого-то распекал. Если что-то не так, не нравится ему, поворчит, поворчит себе под нос и успокоится. Если уж очень сильно разнервничается Иван Прокофьевич, все знали, сейчас пойдет спать куда-нибудь хоть на полчаса или меньше. Кажется, в таком состоянии ни за что не уснул бы, а у него наоборот. Не успели, кажется, и оглянуться, он приходит опять веселый!
Любил Иван Прокофьевич в свободную минуту поиграть на гармошке. Как хорошо он пел свои родные песни!
В 1936 году меня назначили служить на Дальний Восток, а он остался в Дагестане. Встретились мы во время войны под Сталинградом в 21-й армии, которой я приехал командовать. Иван Прокофьевич был в этой армии заместителем командира 71-й гвардейской стрелковой дивизии. Так я рад был этой встрече! Очень любил генерал И. П. Сиваков свою дивизию, с которой дошел до Прибалтики. Незадолго до гибели его ранило. Он ехал на машине, наскочили на мину, но так как скорость была большой, то все остались живы, но ему повредило ногу. Пролежал Иван Прокофьевич в госпитале несколько месяцев, и врачи определили: годен к нестроевой службе. Он с этим не согласился и стал просить в Главном управлении кадров, чтобы его снова отправили в 71-ю дивизию. Из Москвы позвонили мне, а я — командующему фронтом И. X. Баграмяну. Рассказал ему про Ивана Прокофьевича, передал его и свою просьбу. Иван Христофорович ответил:
— Ну, поскольку ты его так хорошо знаешь и просишь, пусть возвращается в свою семьдесят первую дивизию. Хотя, кажется, на войне с палочкой ходить не очень удобно…
