- Весть о короле ещё не дошла досюда, - донесся из-под капюшона голос Рензама. - Тем лучше.
Гирем в последний раз оглянулся назад. Очертания замка едва угадывались за пеленой дождя и тумана. Вернётся ли он сюда? Гирем повернулся навстречу вязкой разбитой дороге.
Он обязательно вернётся.
Отличительной особенностью 1107-го и
последующих нескольких лет,
помимо приснопамятных событий в Льдине,
явилась небывалая человеческая активность
в прибрежных водах Изры.
Пиратские вожди, купеческие и охраняющие
их наёмные флотилии
особенно чувствительно отреагировали на события, произошедшие на суше. Несомненно,
данный список будет выглядеть неполным без имени адмирала королевского флота
Сардариона, прославившего себя в ходе всем известных событий.
"Королевский цикл", том 19,
1112 год от создания Триединой Церкви.
Чёрный, похожий на лежащую на боку свечу, корабль стремительно разрезал форштевнем воды залива Ваэльвос. Тёмные паруса раздувал тёплый и влажный южный ветер, который также нёс грозовые тучи.
День назад позади остался мыс Западного Клыка, а ещё раньше капитан Лурвагаль ловко провёл судно между берегами Виноградного Изгиба и чёрной завесой, обозначавшей границу океана Тысячи Штормов. Триксель не знал никого, кто бы отважился войти в его воды. Была ли тамошняя суровая погода результатом неведомого Преломления, либо постоянного столкновения тёплых и холодных течений и воздушных масс - так или иначе ураганы и шторма не позволяли кораблям плыть на юг и юго-запад.
Правда, была у этого массивного погодного явления и положительная сторона. Не будь его, думал Триксель, Моисей давно бы захватил Изру с помощью флота, если таковой, конечно, у него имеется.
Но сейчас воды грозного океана были далеко позади и напоминали о себе лишь несущимися над заливом Ваэльвос грозовыми тучами - слабыми отзвуками настоящих Гроз.
Триксель стоял на юте и смотрел на северо-восток, в сторону Канстеля. Города отсюда не видно, до него плыть ещё по меньшей мере несколько дней. За две недели плавания вдоль берегов Виноградного Изгиба и Западного Клыка им лишь дважды встретились другие корабли. Сейчас же из-за горизонта то и дело выглядывали паруса разных цветов.
Чёрное чудовище, как Триксель назвал "Коготь Асага", плыло невероятно быстро. Путь от архипелага Навустроза до Шуруппака мореходы тана Двина (с ним Триксель даже не попрощался) преодолели за четыре недели. С момента выхода из диастрийского порта прошло всего три, хотя путь до Канстеля был куда длиннее. Триксель не сомневался, что судну помогает какая-то разновидность Преломления, потому что обычные корабли так быстро не ходят. Лурвагаль на вопрос об этом лишь неопределённо пожал плечами.
- Может быть.
И всё на этом.
- Мы не можем использовать то, что вы называете Преломлением. Это таинство, колдовство, магия - не знаю, как ещё назвать ваши способности - исключительно ваше кровное свойство. У нас тоже есть кое-какие приёмы, но они отличаются от ваших, - объяснила ему Каланея, когда он задал ей тот же вопрос. Этот ответ Триксель счёл почти таким же бесполезным, как ответ капитана.
Трижды в день Триксель и Каланея находили в своих каютах пищу. Вся команда - сородичи Лурвагаля - вела себя тихо, стараясь не контактировать с пассажирами. Диастрийка была единственным собеседником горбуна, но, пожалуй, таким, который стоил десятка других.
Истории. Она делилась ими так легко, что порой в Трикселе брала верх подозрительность - а не вешает ли девушка ему лапшу на уши? Драгоценная информация, из которой далеко не всё попадало на страницы редчайших книг, посвящённых диастрийцам. Легенды, сказки, просто мелкие, малозначимые истории и случаи - Триксель проводил дни напролёт в каюте Каланеи, отвлекаясь лишь на то, чтобы отлить или помыться (благо, пресной воды было в достатке).
Взамен он делился собственными историями. Особым успехом пользовались его рассказы о человеческом быте.
- Скоро Канстель, - весело сказал горбун, сгорбившись на табурете подле постели девушки.
- Да, скоро, - согласилась та, полулёжа на кровати, и по-простому заложив руки за голову. - Наверное, соскучился по всему этому? По чистым кроватям, одежде, изысканной еде. На Навустрозе хорошо кормили?
- На Навустрозе мы ели только рыбу, запивая её
Каланея повернула к нему своё красивое лицо, на котором виделось удивлённое выражение, показавшееся Тркиселю очень милым.
- У нас нет подобных предрассудков, - сказал она. - Никто не будет говорить о тебе презрительно за то, что ты предпочитаешь носить одно, а не другое, или есть не то, что ест кто-то другой.
