Уже шла Перестройка, цензура ослабела, и я в этот спектакль вложил всю свою боль и горечь – получилось остро, сатирично и, даже, зло, хотя я никогда не был злым человеком.
Да, рукописи не горят, но от постоянного сжигания – они чернеют.
Мою вторую пьесу Союзное министерство культуры приняло тоже с хорошей оценкой, приобрело и дало в распространение. Это был мюзикл. Музыку написал украинский композитор Игорь Поклад, великолепный мелодист, автор множества популярных песен. Своё новое детище я назвал «Три полотёра», как бы продолжая мушкетёрские традиции. Главными действующими лицами были: армянин Даранян – темпераментный советский гасконец; Пахом – огромный и сильный увалень; Борис, по прозвищу Барбарис – красавец и модник, поклоняющийся богине Электронике. Все они работают в Бюро Добрых Услуг, которым заведует Татосов – Питерский интеллигент и аристократ. В пьесе эта четвёрка, как и их прообразы в «Трёх мушкетёрах», не раздумывая, вступается за честь женщины. Они сражаются с тупостью, ханжеством и лицемерием, но не с помощью писем в профком или заявлений в суд, а своими, мушкетёрскими методами, неожиданными и смешными.
Пьесу сразу приняли к постановке несколько театров, но первым поставил её Киевский театр Музыкальной Комедии. Чтобы уйти от оперетты и сделать современный спектакль с зонгами, мы пригласили режиссёром Спартака Мишулина, артиста Московского театра Сатиры, участника популярной телепередачи «Кабачок «13 стульев». Премьера прошла с большим успехом, следующие спектакли тоже шли на аншлагах. Для театра, который в то время испытывал финансовые трудности, наш спектакль мог стать спасательным кругом, но… И снова это проклятое но, снова очередная комиссия!..
На третий или четвёртый спектакль пришла худая, агрессивная функционерка из райкома партии. В финале, когда звучали аплодисменты, зрители дарили артистам цветы, мы все поздравляли друг друга, она злой фурией ворвалась за кулисы, ни с кем не здороваясь, ухватила директора и увлекла его к нему в кабинет. Мы все, главный режиссёр театра, драматург, композитор, художник, балетмейстер хотели тоже войти, чтобы выслушать замечания, но нас не пустили, нам велено было ждать в приёмной. Спустя полчаса, она выскочила из кабинета, и, по-прежнему, ни с кем не здороваясь и не прощаясь, промчалась сквозь приёмную. Вышел растерянный директор и сообщил: «Велено спектакль закрыть как вредный для Советского общества».
И я, и Поклад решили побороться. На сей раз у нас было много союзников: журналисты и театральные критики во всю хвалили спектакль, почти во всех Киевских газетах вышли положительные рецензии. Аркадий Хайт, который в эти дни был в Киеве и видел спектакль, опубликовал прекрасную статью в «Советской культуре». Но это не влияло: была команда «не пущать» и «не пущали». Тогда я позвонил в Москву и сообщил об этом скандале. Там возмутились – это была пощёчина «старшему брату»: как это так? Министерство культуры СССР принимает пьесу, рекомендует её к постановке во всех театрах страны, а Украина находит там крамолу?.. Решили разобраться: в Киев, в двухдневную командировку специально приехал Константин Константинович Саква. Это был высокий гость, поэтому его с почётом встретили, заказали прекрасный номер, выделили машину для обслуживания и… удрали: и заместитель министра культуры, курирующий театры, и начальник Управления, и главный редактор «срочно» разъехались по командировкам. Саква возмущался, а мне было всё понятно: оспаривать решение партийных органов они не смели, а объяснить, почему запретили – не могли, вот и нашли такой выход из положения. Уезжая, на вокзале, Константин Константинович положил мне руку на плечо и сказал: «Здесь всё беспросветно. Кончайте заниматься мазохизмом – переезжайте в Москву».
И всё-таки я решил сделать ещё одну попытку спасти спектакль: пойти на самый верх – в ЦК. Игорь Поклад поддержал меня в этом намерении, и мы вместе пришли на приём к заведующей отделом культуры, этакой показательно-обаятельной даме, которая бросилась к нам со словами:
– Здравствуйте! Как я рада вас видеть! Почему же вы к нам не приходите! Почему?!
В её глазах, как в двух чайниках, бурлила горячая радость. А в её вопросе было столько искренней тоски и боли, что я тут же почувствовал угрызения совести за то, что не приходил к ней раньше. И вымучил, как бы оправдываясь:
– Вот… Пришли…
– …по поводу нашего спектакля в театре Оперетты, – сразу перешёл к делу Игорь. – Вы в курсе, что его запретили.
– Да, я кое-что слышала об этом, но спектакля не видела.
– Очень жаль, тогда вам будет трудно разобраться…
– Но почему же? – она снисходительно, по-матерински улыбнулась. – Важно хотеть разобраться! – нажала кнопку звонка, вошёл молодой референт, в тёмном костюме, белой рубашке, в галстуке, с глуповато-красивым лицом. В последствии, в подобных кабинетах, я встречал много секретарей и референтов, очень похожих на этого: их штамповали в комсомоле, по единому трафарету, и отправляли на работу в партию.
