Он никогда не использовал свою популярность в корыстных целях, не добивался государственной квартиры (купил маленькую кооперативную), не «пробивал» звание (получил его последним в театре, через три года после «подачи»), не разрешал устраивать себе пышные юбилеи, старался избегать телевизионных и газетных «паблисити». А вот если кому-то из его друзей надо было что-то «пробить», «протолкнуть», «продвинуть» – тут он откликался немедленно и обращался в любые важные кабинеты, почти никогда не получая отказа.
Понятно, что многие, самые высокие чины, искали с ним общения, предлагали свою дружбу, которая сулила большие удобства и льготы, но он их всячески избегал. Однажды я познакомился с заведующим международным отделом Госкомитета по кинематографии, очень приятным человеком. Узнав, что я переехал в Москву, он обрадовался:
– Теперь уж вы непременно приведёте вашего брата к нам в гости. Он учился вместе с моей женой, она его очень любит, несколько раз приглашала, но безуспешно.
– Почему ты их избегаешь? – спросило я после этого разговора у Лёни. – Он показался мне очень симпатичным человеком.
– Да, Алик хороший парень, и она мировая девчонка, мы с ней дружили – надо будет к ним прийти. – Потом вдруг. – Нет, не пойду: могут подумать, что я это специально, чтобы он приглашал меня в совместные фильмы.
У него не было высокопоставленных друзей. Его всегда окружали спортсмены, рыбаки, моряки, банщики и, естественно, коллеги-артисты, которых он любил и был им предан. Обожал и по сей день обожает сауну. Собираясь на съёмки или на гастроли, звонил и заранее договаривался, чтобы обеспечили баню. Я же её не признавал, мне там было жарко и неуютно. Поэтому, когда мы вместе ехали на концерт, а потом в сауну – я оставался в предбаннике у накрытого стола (непременный атрибут сауны!) в ожидании застолья и тут уже старался взять реванш.
А теперь, в завершение этой главы, я поставлю сохранившееся у меня интервью, которое брала одна центральная газета сразу у нас двоих, одновременно. Интервью называлось:
