Праздник начинается с коллективной клятвы зятьёв быть послушными, исполнительными и, главное, молчаливыми (В Этрополе говорят, что идеальный муж – это как испорченный телевизор: выдаёт изображение, но не издаёт ни звука). Зятья выходят на эстраду с висящими зайцами на груди (признак смирения) и босиком, потому что свои туфли они круглосуточно держат у порога (чтобы обуться и уйти, если провинятся и их прогонят). Произнеся клятву верности, они целуют голубое знамя «Общества зятьёв», после чего их приветствуют тёщи.
Выдающихся зятьёв и мужей награждают золотыми медалями и ценными подарками. Кого наградить, решают общественные организации города совместно с жёнами. Зачитывают характеристики от тёщ, которые имеют первостепенное значение.
И начинается карнавал.
Открывает шествие самый старый зять города. Он сидит за рулём машины, на которой прикреплён плакат: «Только я знаю, как я выдержал до сих пор!». На следующей машине едет самый молодой, новоиспеченный зять и везёт плакат: «Если бы ты знал, что тебя ожидает!!!». Следом его молодая жена и тёща и несут символический памятник зятю – спящего мужчину. За ними – мужья несут транспарант, на котором изображена подвешенная к дереву лиса с содранной шкурой, и надпись: «Всё равно, мне лучше, чем зятю!». Потом проносят индивидуальные плакаты и лозунги:
«Может ли муж достичь ста килограммов веса?.. Может, если он весил двести килограммов»…
«Хорошего зятя и хорошего поросёнка трудно выбрать»…
«Глас бабий – глас Божий»… И так далее.
В этот день, чтобы въехать в город, все машины проезжают специальную таможню, водители заполняют декларацию, в которой сообщают своё семейное положение, возраст, серьёзность намерений… Потом им вручают листовки с эмблемой праздника и надписью: «Зятья города Этрополе желают вам счастливого пути и вам завидуют!».
В Этрополе существует «Парк зятьёв», где каждый мужчина посадил по дереву. Есть идея открыть символическое кладбище зятьёв, с продажей пива и шашлыков (чтоб умирать не хотелось). Решено построить бунгало для изгнанных зятьёв…
А вечером все зятья ужинают в ресторане. Стараются съесть и выпить как можно больше, потому что за ужин платят тёщи (Прекрасный обычай, вот бы перенять!).
Но когда меня пытались напоить водой из источника, я побоялся, потому что понимал: уезжать не захочется и останусь здесь навсегда!
Нельзя писать о Болгарии и не рассказать о Габрово.
Первоё впечатление – бронзовая скульптура свирепого льва на мосту Освобождения. Пасть распахнута, во рту что-то красное. Я думал – язык. Подошёл поближе – увидел клубничку. Клубника только появилась, была довольно дорога, но кто-то не пожалел угостить льва самой крупной и яркой. Лев от удивления так и остался с открытым ртом. Вечером я снова заглянул ему в пасть – клубничка была там же. Подобревший лев улыбался.
В городе много скульптур: Габрово называют городом ста памятников. Памятник кузнецу Рачо, основателю города, большой, массивный, с обнажённым мускулистым торсом, возвышается прямо из речки Янтры – сказалась расчетливость габровцов: и основателя почтили и место сэкономили.
Габровцы приветливы и гостеприимны. Они когда-то пустили слух о своей скупости и теперь вынуждены его как-то оправдывать. Поэтому на протяжении многих лет сами про себя сочиняют анекдоты и тратят деньги на их издание на разных языках. Впрочем, эти расходы окупаются с лихвой – каждый год в Габрово приезжают сотни тысяч туристов: каждому хочется посмотреть на людей, которым нравится, когда над ними смеются. Габровцы проявляют массу выдумки и изобретательности, чтобы подтверждать миф о своей скупости. На Международном Габровском фестивале Юмора и Сатиры разыгрываются всё новые и новые сценки из жизни хитроумных горожан: они и часы на ночь останавливают, чтоб попусту не ходили; и спичку экономно расщепляют пополам, чтоб использовать дважды; и к яйцу приделывают кран, чтоб не съедать его за один раз… И рыбы у них на пружинах, чтобы растягивались; и лошадям вместо сена дают опилки, но при этом надевают им на глаза зелёные очки, чтобы они думали, что это трава… Габровцы притворяются простоватыми и ограниченными, но не верьте: люди, которые умеют посмеиваться над собой, мудры!
Второго июня, днём, я ехал в трамвае. Вдруг завыла сирена, и трамвай остановился. Все пассажиры встали. Остановился и встречный трамвай, и грузовики, и автомашины. На тротуарах замерли пешеходы. Это была Минута Молчания, дань памяти тем, кто погиб в борьбе за Родину, за то, чтобы сделать её свободной…. Вот тогда-то мне особенно ясно стало, почему в Болгарии так ценят и понимают Радость!
Наверное, у читателей уже возник вопрос: «Автор рассказал о маме, папе, бабушке и дедушке, жене и детях, друзьях и соседях – почему не рассказывает о своём единственном родном брате?..». Вопрос справедлив, я уже сам себе его задавал, понимая, что пора, но каждый раз откладывал на потом: уж очень трудно втиснуть Лёню в какую-то, даже самую большую главу – наши жизни так переплелись!.. Но уже надо, надо!..
