После окончания Щукинского училища, мой брат в Киев не вернулся – жил и работал в Москве. По распределению он попал в Ленком (театр имени Ленинского комсомола). С его зарплатой молодого артиста, в шестьдесят рублей (!), снять квартиру или даже угол было невозможно. В театре это понимали и поселили его в подвальном помещении, во дворе театра, где когда-то был склад, а потом его приспособили под временное жилище для таких же иногородних артистов. Это была конура с низким потолком, щели в котором были заклеены театральными плакатами, такими же плакатами были заклеены и щели в стенах – так что жилище выглядело даже симпатичным, но… Именно в этом подвале Лёня ощутил, что такое вечная мерзлота: летом спал под ватным одеялом, а зимой – в шапке-ушанке, которая примерзала к подушке.
Кроме того, там не было никаких удобств – умывальник и туалет находились на лестничной площадке. Но, несмотря на всё, это жилище было очень популярно у друзей-артистов, которые использовали его для тайных свиданий. У Лёни была специальная тетрадь, куда он записывал всех претендентов и выстраивал жёсткий почасовой график передачи ключей. Нарушить график мог только приезд старшего брата – мне ключи предоставлялись вне очереди.
В те годы Ленком считался средним театром, но вскоре туда пришёл главным режиссёром Анатолий Эфрос, который сразу поднял рейтинг этого театра и сыграл огромную роль в формировании моего брата как актёра.
Помните эпитрамму Гафта:
Когда Эфроса вынудили уйти, он перешёл в театр на Малой Бронной и забрал с собой своих любимых артистов, среди которых был и Лёня. В этом театре брат проработал более двадцати лет, до отъезда в Израиль.
И в годы учёбы, и в первые годы «взрослой» жизни, у нас в семье его очень жалели, подкидывали деньги, посылали разные вкусности, мол, бедненький, младшенький, живёт один, вне дома! И он, хитрец, часто это использовал.
Например, звонит ко мне с требованием: «Напиши монолог ко Дню Женщин».
В начале семидесятых на телеэкранах стартовал телесериал «Следствие ведут Знатоки», в нём он сыграл одного из главных героев – майора Томина, который очень полюбился нашим зрителям. Популярность этого сериала стремительно росла от фильма к фильму и ещё более стремительно росла популярность моего брата и вскоре стала всенародной. С ним невозможно было идти по улице, заходить в рестораны или садиться в поезд – начиналась массовая манифестация: одни хотели получить автограф, другие – вместе сфотографироваться, третьи (и их было большинство) – тут же немедленно распить бутылку водки. Когда он заходил в магазины, завмаги приходили в экстаз, немедленно уводили его в подсобки и выдавали все «дефициты» в любом количестве.
Я был свидетелем, как на улице к нему подошёл пожилой полковник милиции, извинился за беспокойство, объяснил, что он уже год в отставке, но…
– Очень интересуюсь, что нового в нашем ведомстве?..
И всё это серьёзно, с искренней верой в то, что разговаривает с коллегой – произошло полное слияние исполнителя с персонажем. Милиционеры козыряли ему и докладывали обстановку, на Петровку 38 приходили письма, адресованные майору Томину с просьбой приехать и покончить с безобразиями в их городе… Что может быть большим доказательством творческой удачи артиста!..
Признаюсь, любовь к нему милиции очень часто спасала меня от суровых наказаний. Я – профессиональный нарушитель дорожных правил, не было дня, чтоб меня не останавливали инспекторы ГАИ с ярым намерением немедленно лишить меня прав на всю оставшуюся жизнь. Но, увидев в них фотографию Томина, которую Лёня предусмотрительно вложил туда, расплывались в улыбке, с извинением возвращали документы и начинали выпытывать подробности из жизни любимого майора. После пресс-конференции меня с почётом отправляли дальше, сообщив по рации, что едет брат майора Томина, и следующие гаишники с улыбкой приветствовали меня. Я совершенно обнаглел от такой безнаказанности и нарушал правила, где только мог. А мог я везде. Думаю, если б я даже въехал на машине в Мавзолей, инспекторы ГАИ и тогда бы избавили бы меня от наказания.
