Вторую – в Москве: «Эта книга украдена из библиотеки Григория Горина. Стыдно!» А третью – уже в Израиле, когда я выпускал журнал «Балаган»: «Дорогому Сашеньке Каневскому, который пытается переделать мировой бардак в Балаган. Удачи тебе!»
Он был талантлив во всём, даже в коротких посвящениях!
Я часто прилетал из Тель-Авива в Москву, непременно бывал у него. Он работал над сценарием о царе Соломоне и дал мне несколько уже готовых эпизодов для публикации в «Балагане». Потом театр «Гешер» заказал ему по этому сценарию пьесу. Он написал и привёз её сдавать. В это время в «Гешере» был поставлен спектакль «Кфар» («Деревушка»). И я, и Гриша были на просмотре. После первого акта я вышел таким же потрясённым, как моя дочь после «Тиля». И Горин был в восторге:
– Слушай, выше этого уже невозможно прыгнуть. Я не стану сдавать пьесу – я увезу её в Москву и буду ещё работать и работать!
И он не сдал. Но, к великому сожалению, и не завершил её. Не успел. Он ушёл из жизни всего через несколько месяцев после своего широко отмеченного шестидесятилетия.
Ненавижу юбилеи – они репетиции похорон!
И снова вспоминаю высказывание Марка Захарова о Горине: «…Печальный философ, умеющий обернуться ковёрным и шутить уморительным образом о премудростях мироздания» Да, он был истинный Шут, с огромным сердцем, необъятной добротой и вечной тревогой. Все его герои родились в его душе, наполнены его кровью. И философ Свифт, и влюблённый Волшебник, и бунтарь Тиль, и самый правдивый человек Мюнхгаузен – всё это он, Григорий Горин, смешной и мудрый, печальный и ироничный. Это он завещал нам устами своего героя: «Серьёзное лицо – это ещё не признак ума, господа. Все глупости на Земле делаются именно с этим выражением. Улыбайтесь, господа, улыбайтесь!»
Несмотря на всё возрастающую популярность, Гриша до конца своих дней оставался открытым, тактичным и удивительно контактным человеком.
В одной из его ранних сценок автор пьесы смешался с толпой зрителей, расходящихся после премьеры, и слышит отзывы о спектакле, и неожиданные, и обидные, и противоречивые. И завершается эта сценка коротким монологом драматурга:
– В висках стучит! Боль в сердце! Жар в крови!.. И всё-таки, да здравствуют премьеры! Будь славен зритель – главный мой судья! Твой приговор хочу услышать я… Прошу не снисхожденья – высшей меры!..
Григорий Горин навсегда приговорён к высшей мере нашей благодарности и любви!
За время учёбы в институте Миша полысел и отпустил ленинскую бородку. Он выглядел серьёзным и солидным, особенно, рядом со мной, который никогда не казался взрослым. Поэтому, представляя его, я говорил: «Это мой папа, который мой сын».
В последний год обучения Миша проходил интернатуру в институте ОХМАДЕТ (Охрана материнства и детства). Это была большая, известная больница. Одним из отделений заведовала наша знакомая, доцент Бабахудия. Как-то, при встрече, я спросил её, не ругает ли она меня за сына. Та в ответ всплеснула руками:
– Что вы! Я вам так благодарна! Делая обход, непременно беру его с собой. Когда ставлю диагноз, бросаю взгляд на его лицо: если улыбается – значит, всё верно, если отворачивается, понимаю, что-то не так.
Я рассмеялся.
– Вы – доцент, заведующая отделением, врач с тридцатилетним опытом, а он – ещё студент, который…
Она прервала меня:
– Это не зависит от возраста, это или есть, или нет. Он чувствует больного, помогает ему даже своим присутствием. Это от Бога!
Она была права: у него, действительно, был этот Божий дар, который первой увидела Майя. В дальнейшем, я неоднократно убеждался, что Миша – настоящий врач, думающий и понимающий больного.
Перед окончанием института сын женился на своей однокурснице Ирочке Топоровской. Я считал это преждевременным, поэтому не приветствовал, но и не возражал. Родители Иры выделили им одну комнату в своей трёхкомнатной квартире, и после свадьбы Миша туда переехал. Можно было бы жить и у нас, но не захотелось проверять на совместимость Майю и Иру, свекровь и невестку – это очень тяжёлое испытание. Но я понимал, что жить при любых родителях, при Ириных, или при нас с Майей – это значило никогда не повзрослеть. Необходимо было становиться на собственные ноги, строить свою семью, проверять её на прочность. И жизнь подсказала решение.
Когда Миша проходил интернатуру в ОХМАДЕТе, там побывал какой-то большой медицинский чин из Абхазии. Ему очень понравился Миша, он стал звать его в Сухуми, обещая и моральные и материальные блага. После окончания института Миша работал на Скорой Помощи, а Ира в поликлинике. Зарплата у врачей была мизерной, прожить на неё было трудно, и сын вспомнил о приглашении в Абхазию. Но для этого надо было получить официальное приглашение от Абхазского министерства здравоохранения и разрешение от нашего министра.
– Ты можешь нам помочь? – спросил Миша. – Я бы хотел поехать.
Повторяю: я был очень за то, чтобы дети начали жить самостоятельно, плюс моя любовь к Сухуми – всё это вдохновило меня на новую авантюру.
