Мне предложили стать главным редактором русского издания, повели в роскошный офис, показали мой кабинет и комнаты моей редакции, новейшие компьютеры, цветные ксероксы… Они согласились на все мои условия, вплоть до приглашения на работу ещё двух сотрудников, которых я приведу с собой. Честно говоря, после нищеты русскоязычных газет, на меня это не могло не произвести сильного впечатления. Я согласился, но потребовал, чтобы русский журнал был юмористическим и назывался «Балаган». Поначалу их реакция была резко отрицательной (в Израиле слово «балаган» означает беспорядок, анархию, бардак), но я настаивал, и они вынуждены были согласиться.
Два сотрудника, которых я привёл с собой – это Михаил Кислянский и Залман Симкин. Кислянский до переезда в Израиль работал заместителем редактора газеты «Вечерний Челябинск», был опытным журналистом и приятным человеком. Мы сблизились с ним, вдвоём выпуская в Натании газету «Русские евреи», а впоследствии, подружились и до сих пор работаем вместе. Это честнейший человек, которому я доверял и доверяю, как себе самому. Он и его жена Ида стали близкими нам людьми, мы часто бывали у них, а они у нас. Миша необходим мне ещё и как противовес моему восторженному восприятию новых сотрудников или партнёров по работе – я восторгаюсь каждым, а Миша, у которого огромный опыт работы с людьми, осторожно поливает меня холодной водой сомнения: «Что-то мне в нём не нравится, он себя ещё покажет!». И, к сожалению, в большинстве случаев он оказывается прав.
Симкин, мой земляк из Киева, много лет проработал в книжном магазине Союза писателей, но, несмотря на свой «торговый опыт», бойкости не приобрёл, был тихим, застенчивым, не приспособленным к быту («А где купить?»… «А как пройти?»… «А что сказать?»). Единственно, что он мог – это в любое время дня и ночи раздобыть бутылку водки, и, выпив первую рюмку, стремительно раскрепощался и становился разговорчивым и весёлым собеседником. Когда я работал в русскоязычных газетах, он регулярно присылал мне свои короткие миниатюры и афоризмы. Некоторые из них были остроумны (К примеру: «Кто к нам с мечом придёт, у того мы его и купим», или: «Сантиметр достиг угрожающих размеров»), другие – неинтересны и даже примитивны. Когда я его ругал за отсутствие отбора, он виновато разводил руками: «Они мне все нравятся – пожалуйста, отберите сами!».
В наших роскошных хоромах мы выпустили первый номер «Балагана» тиражом в 5000 экземпляров, на русском газетном рынке это внушительный тираж, который почти весь был раскуплен. За ним последовали второй, третий, четвёртый. Все они не залеживались на прилавках. Тираж начал расти, в журнал стали охотно давать рекламные объявления. Потоком пошли письма, благодарные, подбадривающие: «Мы понимаем, как трудно сегодня смеяться, но, пожалуйста, держитесь… Вы нам нужны!», «Спасибо, что не унижаете нас дешевизной. Спасибо за уровень – пахнуло московской «Литературкой»!», «Ваш журнал входит в наш дом, как маленький праздник, читаем сами, «угощаем» друзей»…
Всё это радовало, давало силы, энергию, идеи… Мы собирали талантливых литераторов и карикатуристов, строили планы, придумывали новые рубрики…
Словом, всё пошло хорошо, но… пришло плохо: после четвёртого номера нам не выдали зарплаты, объясняя это тем, что в банке «Апоалим» (крупнейший банк) вот уже целый месяц не работает компьютер. Сейчас мне смешно это слышать, а тогда мы, голубоглазые и наивные, верили всему, не замечая количества лапши, навешанной нам на уши.
Когда мы завершили макет пятого номера, Ави и Ицык исчезли, в буквальном смысле: в одно прекрасное утро дверь в офис была заперта и опечатана, на телефонные звонки никто не отвечал. Как потом выяснилось, наши хозяева, под преуспевающий журнал получили кредиты в банке, на год вперёд деньги от рекламодателей, за несколько часов вывезли из офиса компьютеры, принтеры, ксероксы, продали их – и удрали в Америку. Больше мы их не видели, как не видели и своих зарплат. Это был ещё один урок Израиля, самый болезненный, потому что меня буквально подбили в полёте: сколько было придумано, написано, нафантазировано!.. Сколько планов, сколько идей!.. Я чувствовал себя выбитым из седла.
– Шурик! – сказала Майя. – У тебя и прежде случались неприятности, но ты никогда не был так подавлен. Меня это тревожит, и я знаю, что надо делать: мы на три дня уедем в другой город, как прежде уезжали в отпуск. Снимем в самой роскошной гостинице самый роскошный номер, будем купаться, загорать, обедать в лучших ресторанах… Тебе надо вернуться на свой привычный уровень жизни…
– Откуда деньги? Я уже третий месяц без зарплаты!
– Одолжим или возьмём кредит в банке. Увидишь, тебе станет легче и у тебя опять загорятся глаза.
Мы уехали в чудесный город Нагарию, которая мне очень напоминала Лейпциг (её строили выходцы из Германии), прожили там беззаботные три дня и я, действительно, почувствовал, что прихожу в себя.
