Майка моя, Маюха, как же ты меня хорошо знала, как понимала, как чувствовала!.. Как мудро и умело подталкивала на верный путь, как оберегала от глупостей и ошибок, на которые я был так горазд!.. И всё это деликатно и осторожно, чтобы, не дай Бог, меня, самоуверенного петуха, не обидеть!..
– У нас осталось 300 шекелей, – сообщила Майя, – ещё неделю будет на что жить.
– Ну, нет! – Во мне уже проснулся прежний гусар. – Мы брали эти деньги «на погулять», значит, надо их здесь и растратить: купи себе какие-нибудь украшения!
Как и предполагала моя мудрая жена, этот отдых меня вернул к прежнему состоянию: я опять наполнился энергией и ожиданием новых подвигов. И они не заставили себя долго ждать.
Ещё в Москве, мы подружились с сотрудниками израильского посольства, Петей и Ритой Тарло, которые помогали нам при выезде. Потом они вернулись в Израиль, работали в министерстве иностранных дел, и продолжали опекать нас. Однажды Рита позвонила и сообщила мне: «С тобой хочет встретиться директор израильского отделения Менахема Голана. Завтра я приведу тебя в их офис и буду переводить».
Имя Менахема Голана, здесь произносили стоя: израильтянин, живущий в Америке, владелец голливудской фирмы, известнейший кинорежиссёр, создатель многих нашумевших «киношлягеров», к примеру, таких, как «Рэмбо», он был недосягаемой мечтой израильских кинематографистов. Ему посылали письма, заявки, сценарии, мечтали о встрече, о содружестве, и вдруг: он, сам – это была очень радостная и обнадёживающая новость.
Директора звали Орен. Когда мы пришли, он сказал:
– Менахем шлёт тебе привет и самые добрые пожелания. Мы хотим с тобой сотрудничать. Ты хороший писатель, но нам не нужна литература, мы недавно сгорели на Шекспире и на Брехте, неплохие писатели, правда? Нам нужен очередной «Рэмбо» в любом жанре: боевик, комедия, фантастика… Чтобы народ пошёл, как на «Рэмбо»… Ты нам даёшь синопсис (заявку) на двенадцати страницах и, если нам подходит, мы подписываем договор и выдаём аванс 25 %. Потом ты приносишь синопсис на тридцати страницах и мы выплачиваем тебе следующие 25 %. Когда ты сдашь нам весь сценарий – получишь ещё 25 % и, когда сценарий запустят в производство, мы отдаём тебе оставшуюся сумму. Согласен?
– Да, – ответил я, – только у меня есть несколько поправок: я подаю вам сначала только идею на трёх страницах, и вы выплачиваете мне первые 25 %. Потом я приношу синопсис на двенадцати страницах и получаю следующую сумму. Когда я сдаю весь сценарий, вы рассчитываетесь со мной полностью, не ожидая запуска в производство.
Орен не мог скрыть своего удивления.
– Саша, ты ставишь условия, как американский сценарист!
– Как советский. Я так привык. А вы ничем не рискуете: если не понравится, откажете, но если понравится – платите!
– Ладно! Я согласен. – Орен улыбнулся. – Ты хорошо провёл переговоры – теперь на этом же уровне напиши сценарий!
Примерно через две недели я завёз Орену трёхстраничную заявку на английском языке под названием «Вампиры двадцатого века». Она ему понравилась, и он отправил её Голану в Голливуд.
– Как только будет ответ – позвоню.
Первый месяц я напряжённо ждал его звонка, потом решил, что Галану не понравилось, огорчился, но успокоился. Да и постоянные заботы в редакции «Балагана» вытеснили мысли об этой заявке. Единственное, что я успел – это бросить клич друзьям, чтобы, на всякий случай, меня вывели на юриста, который знаком с международным кинопроизводством. Через какое-то время мне организовали встречу с одним из самых крупных адвокатов Израиля, знающего русский язык, но предупредили, что он выделил мне всего пятнадцать минут, потому что каждый час его консультаций стоит больших денег.
Вназначенные шесть часов вечера я переступил порог огромного офиса, расположенного в самом центре Тель-Авива. Меня завели в кабинет и просили подождать. Минут через десять вошёл хозяин кабинета, высокий, ё подтянутый, с седеющей шкиперской бородкой. Он извинился за опоздание, подошёл к бару, достал бутылку и спросил:
– Вы не станете презирать адвоката, который после тяжёлого дня хлебнёт немного виски?
– Я стану уважать адвоката, если он и мне нальёт, – пугаясь собственной наглости, ответил я.
– Вы выпьете со мной! – он искренне обрадовался. – Вот повезло – не терплю пить один.
В итоге, вместо пятнадцати минут я просидел у него больше часа, мы разговаривали, хохотали, перешли «на ты» и доконали начатую бутылку. Он взялся вести мои переговоры с кинопродюсером, связать меня с литературными агентами в Америке и Европе и, вообще, заниматься всеми моими делами в Израиле Ошеломлённый этим потоком предложений, я стал сопротивляться.
– Дани, у меня нет денег, я не могу тебе платить.
