Смейся, паяц! полностью

Там – местоимение «Я» – последняя буква алфавита, здесь – аналогичное местоимение «Ани» начинается с самой первой буквы.

Там – главное достоинство ребёнка, что он послушен и ни в чём не возражает родителям. Здесь, если ребёнок не проявляет характера, его ведут к психологу или психиатру.

Там, когда хотели подчеркнуть благополучие семьи, сообщали, что они едят продукты, только купленные на рынке, то есть, самые дорогие. Здесь, только малоимущие семьи вынуждены покупать на рынке, потому что там дешевле, чем в супермаркетах.

Там, когда хотели успокоить, что погода улучшится, обещали потепление. Здесь радуют хорошей погодой, предсказывая падение температуры.

Там мы были евреями среди русских. Здесь – мы русские среди евреев.

Есть только одно общее: здесь, как и там, мы опять должны доказывать свою состоятельность.

Только не подумай, что я хнычу – наоборот, это меня мобилизует. Я просуммировал все свои размышления и понял, что пока не примешь эту страну со всеми её недостатками, пока не почувствуешь, что она уже твоя – она тебя тоже не примет. Этот вывод я привёл к афоризму, который уже пошёл гулять по Израилю: «Израиль – это зеркало: какую рожу скорчишь, такую и увидишь в ответ!»…

Наступила суровая израильская зима: пошли дожди, температура морской воды понизилась аж до восемнадцати градусов, по вечерам приходилось надевать курточку или даже пиджак. На балконах проветриваются каракулевые шубы, которые в Союзе являлись признаком благополучия еврейской семьи. Проветриваются на всякий случай: авось, повезёт, приморозит и в них можно будет хоть раз прогуляться перед домом. Но эти мечты не оправдались, и шубы пришлось снова заталкивать в целлофановые пакеты до следующей зимы, предварительно, минут десять подержав в холодильнике, чтобы доставить им удовольствие. Правда, однажды в Иерусалиме так похолодало, что даже выпал снег. На улицах столицы состоялся импровизированный парад счастливых обладательниц каракуля и нутрий. По всей стране школы приостановили занятия и повезли своих питомцев посмотреть на филиал русской зимы. На одной из улиц мальчишки лепили снежную бабу, вместо носа у неё был банан, вместо глаз – киви: это была российская баба-репатриантка.

Приближался Новый год, мой любимый праздник.

В России было столько праздников, что иногда возникала тоска по будням: День геолога, День строителя, День рыбака, День охотника… Не говоря уже о монументальных праздниках, таких как Седьмого ноября или День конституции, единственным достоинством которых являлась возможность не ходить на работу. Но была у нас по-настоящему праздничная ночь, единственная, незабываемая – новогодняя! Сколько надежд было связано с этим волшебным праздником, сколько планов!.. Помните, это уверенное ожидание радости, эти счастливые кадры нашей не всегда счастливой жизни?.. Мы обзванивали всех знакомых завмагов в поисках продуктов «подефицитней»… Потные усталые деды Морозы шастали по лестницам с мешками детских подарков, оплаченных родителями… Миллионы шестиконечных снежинок, кружась, слетались с неба, как настойчивые повестки из Израиля… Новогодняя ночь была первой, когда мне, бурлящему и непредсказуемому восьмикласснику было разрешено ночевать вне дома. В эту ночь я гордо слушал бодрую речь вождя, впервые адресованную мне лично, а потом, ошалевший от собственной взрослости, впервые сорвал поцелуй с горячих испуганных губ… Сколько потом я переслушал разных вождей, сколько ещё более горячих губ перецеловал! Но никогда эта ночь, освященная горящей ёлкой, не теряла для меня сказочности и ожидания чуда.