На этот раз мы отпраздновали Новый Год не под ёлкой, а под разукрашенным кактусом. Наша внучка Поля нарисовала большого Деда Мороза, а рядом с ним, вместо Снегурочки – Бабу Жару. Мы были уверены, что Новый год принесёт нам радостные изменения, а пока… я уже четвёртый месяц сидел без зарплаты, подрабатывая микрогонорарами за свои рассказы в русскоязычных газетах. И вдруг, однажды вечером, позвонил Орен:
– Передайте Саше: Менахем тут, он хочет его немедленно видеть, пусть приезжает!
Когда Майя перевела мне эту фразу, я разозлился:
– Если он думает, что я всё это время сидел у телефона в ожидании его звонка, то он ошибается: сегодня вечером я занят.
– Ты не очень блефуешь? – попыталась меня остановить Майя. Но я резко махнул рукой, мол, переводи! Майя перевела. Орен заголосил в трубку:
– Но Менахем завтра улетает!
– Когда?
– В два часа дня.
– Давайте встретимся до его отлёта.
– А Саша никак не может сегодня?
– Нет.
– Хорошо. Встречаемся завтра в десять, у нас в офисе.
Конечно, в эту ночь я почти не спал. Утром помчался на долгожданное свидание.
Майя ушла на работу, переводить меня должна была Рита Тарло, но, как на зло, она заболела, поэтому пришлось обходиться самому. Но к этому времени я уже чуточку знал иврит, плюс немножко помнил бабушкин идиш, плюс полсотни слов на английском, плюс итальянская жестикуляция – словом, беседа протекала вполне успешно, тем более что Голан в тот год снимал картину в России и многое понимал по-русски.
– Саша, я с интересом прочитал твой синопсис. А как будет дальше развиваться сюжет? Чем всё кончится?
– Подожди, Менахем Голан снимет фильм, и ты узнаешь.
Он расхохотался. Потом снова спросил:
– У тебя каждый абзац – готовый эпизод, его можно сразу снимать. Ты, наверное, любишь кино и часто его смотришь?
«Он считает меня обычным киноманом, – с досадой подумал я, – ладно, сейчас я тебе отвечу»:
– Да, я часто смотрю кино, потому что я – член Союза кинематографистов СССР, по моим сценариям отснято более десяти фильмов, художественных, хроникальных, мультипликационных… И я имею международную премию за кино.
На него это произвело впечатление, он прекратил свои «прощупывающие» вопросы и заговорил по-деловому:
– Я тебя не буду торопить: сейчас январь – сценарий мне нужен в июле. Сейчас мы подпишем договор и…
– Зачем сейчас? – прервал я его. – Я не читаю на иврите. Завтра мой адвокат Дан Миркин позвонит в твой офис…
Теперь уже он прервал меня, с удивлением спросив:
– Дан Миркин – твой адвокат?
– Да, – гордо ответил я. – Он мой друг.
– Молодец! Ты хорошо начинаешь в Израиле.
Мы с ним очень тепло простились. Я летел домой, как на крыльях: наконец, будет настоящая работа и хороший заработок! Я знал, что в Америке, члену Гильдии сценаристов не имеют право платить меньше обозначенного минимума, который раз в десять больше любого здешнего максимума. Понятно, мы – не Америка, и я – не член их гильдии, но я – профессиональный кинодраматург, член Союза кинематографистов… И к тому же, ему так понравилась заявка!.. Ну, пусть заплатят половину!.. Треть!.. Четверть!.. Словом, я уже прикидывал, как мы раздадим долги, что купим, как отпразднуем… Но назавтра меня отрезвил звонок Дани Миркина:
– Сашенька! Знаешь, сколько эти бандиты предлагают тебе за весь сценарий?.. Семь тысяч долларов плюс пятьсот, которые я выторговал, чтобы оплатить перевод на иврит.
Это был очень маленький гонорар по сравнению с гонорарами, существующими в других странах. Я с надеждой спросил:
– Наверное, они будут доплачивать с проката фильма?
– Нетушки! – ответил Дани. – Но самое противное, что они точно знают, сколько платят за сценарий в Израиле: от пяти до десяти тысяч долларов – они тебе предложили среднюю цену… Что будем делать?
– Ты хорошо знаешь, как мне сейчас нужны деньги.
Дани сочувственно вздохнул:
– Знаю, Сашенька, знаю.
– Дани, отказывайся!
С нескрываемым удивлением он спросил:
– Ты и вправду отказываешься?
– Да.
– Ай, молодец! Сейчас я им выдам!
Через десять минут раздался звонок. Я снял трубку, предчувствуя, что звонит Орен. И не ошибся.
– Саша, зе эмэт? (Это правда?)
– Эмэт, эмэт, – подтвердил я.
– Лама?! (Почему!?)
Я передал трубку Майе и потребовал:
– Переводи, пожалуйста, дословно, без интеллигентского редактирования!.. – И стал диктовать. – Кончилось время белых рабов. Есть писатель Александр Каневский и режиссёр Менахем Голан – разговор должен вестись на равных. Те условия, которые вы мне предлагаете, оскорбительны и для меня и для моей профессии. Поэтому я их не могу принять.
Орен что-то объяснял, Майя переводила, я отвечал в том же духе. Наконец, он завершил эту неприятную беседу:
– Менахем будет огорчён. Я сообщу ему, он тебе перезвонит.
Назавтра позвонил Голан, просил никому синопсис не отдавать, сказал, что произошло недоразумение, он через месяц будет в Израиле, мы встретимся и всё решим.
