Поезд вздрогнул и остановился. Их подхватила масса расталкивающих друг друга, злобно бранящихся пассажиров и выбросила на перрон. «Как далеко ни заберись, а обезьяны всё-таки остаются обезьянами, никуда от них не денешься», — подумал Реми, оглядываясь вокруг, и прищёлкнул языком. Да, если посмотреть, что творится, то, пожалуй, куда ты только ни отправься на земле — хоть в настоящую Сибирь, хоть в Аргентину, хоть на мыс Доброй Надежды, — везде будет засилье мерзко вопящих обезьян. Вдруг он почувствовал зуд по всему телу и вспомнил про блох.
— А у тебя ничего не чешется? — спросил он Капи, расчёсывая грудь и живот.
— Не знаю… Вроде чешется.
— Было бы здорово, если бы наши блохи в поезде ещё на кого-нибудь перебрались… Но пара-тройка ещё, наверное, остались. Ты, когда в уборную пойдёшь, поищи хорошенько.
Капи засмеялся и кивнул. Это, наверное, звучало как шутка.
Они поднялись по лестнице и направились к выходу. Прибыв на какую-нибудь станцию, первым делом надо было зайти в уборную. У них уже выработался такой обычай. Они как-то непроизвольно пришли к выводу, что нет другого такого места, где бы они могли так отдохнуть и расслабиться — только в станционной уборной.
— Как там твоя болезнь? — спросил Капи, когда они подошли к уборной.
Там уже выстроилась целая очередь на вход. Реми и Капи решили не пристраиваться к очереди и стали немного в стороне, чтобы дождаться, когда волна пассажиров схлынет. Торопиться им было некуда.
— Да вроде, немного лучше стало. Может, лекарство наконец подействовало, — немного стесняясь, вяло ответил Реми.
Ему было даже слегка жаль, что стало получше. Ведь если это действительно холера, то лучше уж точно не станет, а так — непонятно что… Как-то достойней сказать, что у тебя холера. И Капи тоже больше будет переживать и сочувствовать… Теперь он жалел о том своём драматическом монологе, с которым вчера обратился к Капи. Однако и умирать от холеры ему вовсе не хотелось, да и врать Капи он не собирался.
— Но всё-таки пока надо здоровье поберечь и соблюдать осторожность. Дождь идёт — значит, на улицу выходить нельзя, — рассудительно заметил Капи.
— Ага… Только надо что-нибудь пожрать.
— Давай здесь, на станции, купим бэнто. Можно ведь поесть в зале ожидания — ничего особенного.
Реми кивнул. «С этим бойким малышом не соскучишься!» — проворчал он про себя.
— А тебе-то нормально? Хватит этого?
— Ну, сейчас не до роскоши… Потом, если случай представится, хорошо бы где-нибудь поесть мясную похлёбку и риса с яйцом. Только надо сначала посмотреть, сколько это стоит. А то, если будем так тратить, твои деньги скоро кончатся. А давай, как те, настоящие Реми и Капи, станем бродячими актёрами и будем зарабатывать себе на жизнь! Тогда можно будет накопить денег на похлёбку и рис с яйцом. И ещё можно будет купить постельные принадлежности, и одежду, чтоб переодеться, и ещё радиоприёмник. И тогда можно будет в Токио не возвращаться. И можно всё время быть вместе.
Лицо Капи заметно оживилось, щёки налились румянцем.
— Да ты что! Понимаешь, что говоришь?! Во-первых, как мы потащим такое количество скарба? И потом, ты что умеешь делать? В смысле представлять? — не сдержался от резкой отповеди Реми.
Деньжата у него ещё оставались, но, если так дальше путешествовать, они, конечно, скоро кончатся, и тогда, действительно, если они с Капи ни за что не хотят возвращаться в Токио, придётся в каком-нибудь городке искать работу. Как оно всё будет, неясно. Есть о чём беспокоиться. Но он и раньше всегда придерживался мнения, что лучше положиться на авось — и будь что будет. Вот и сейчас надо так поступить. Не зря же есть поговорки вроде: «Завтра подует завтрашний ветер» или «Завтрашнего ясного неба сегодня не видать». Так и у них сейчас… В любом случае в Токио им возвращаться, похоже, нельзя.
— Ну я, конечно, представлять ничего не умею, только есть горазд… Но могу спеть что-нибудь.
— Нет, твои псалмы не пойдут…
— А что? Вон, Армия спасения на псалмах деньги получает!
— Так при чём тут бродячие актёры? Они же занимаются всякой общественной благотворительностью. И детские песенки не годятся. Н-да-а… Ну я, допустим, тоже могу что-нибудь рассказать. Только это всё, в основном, для маленьких рассказы. Тоже не пойдёт.
Увлёкшись идеей, Реми стал про себя прокручивать разные варианты, как стать бродячими актёрами. Капи с невинной улыбкой предложил:
— А если театр бумажных кукол?
— Настоящий театр бумажных кукол — для детей, так что деньги только с детей и можно брать. Много не заработаешь. Ну, нарисуем мы этих кукол, будем показывать представление, а ребятня соберётся и будет так смотреть, бесплатно… Нет, не пойдёт!
— Ну давай попробуем! Сыграем, как в книжке «Без семьи». Я буду умной обезьянкой, а ты глупым слугой.
Порепетируем немножко, и можно будет показывать. Деньги будем получать!
Немного подумав, Реми сказал:
