В Омия половина пассажиров вышла. Реми и Капи, как и их попутчики, с облегчением вздохнули, выбравшись на платформу. Им не так уж нужно было выйти именно на этой остановке, и к турникету спешить было незачем. Они умылись под краном, прополоскали рот. Было всего лишь десять часов утра. В Уцуномия их разбудили ещё до рассвета, и утро с тех пор тянулось ужасно долго. Зайдя в станционную уборную, Реми перед зеркалом подстриг ножницами пробивавшуюся щетину. Но это было не то, что бритвой, — двухмиллиметровая щетина так и осталась на щеках. Потом он вспомнил, что Капи хотел зубную щётку. Надо не забыть вместе со щёткой купить ещё и бритву. Он внимательно изучал своё лицо перед зеркалом. Да, немного осунулся, конечно. В теле какая-то вялость. Не дай бог, у него какая-нибудь тяжёлая болезнь… Надо хотя бы ради Капи поскорее поправиться. Купить, что ли, лекарство от простуды в аптеке?.. У Капи живот совсем прошёл. Но зато сонливость и вялость остались, всё тело какое-то тяжёлое, да и голова что-то туго соображает. Вон, когда он спросил у Капи, не пойти ли им прогуляться по городу, тот всё никак не мог ни на что решиться, ничего не отвечал. Тогда Реми сказал, что, мол, время ещё раннее и, может, им стоит сесть на какой-нибудь поезд, например, на линии Кавагоэ. Так, наверное, лучше будет, чем без дела бродить по городу. Тут на губах у Капи показалась улыбка, и он радостно кивнул.
Они сели в поезд линии Кавагоэ, уже стоявший у перрона. На сей раз вместо паровоза был дизель. Уже от этого оба почувствовали щемящую ностальгию: они снова неподалёку от Токио. В самой столице ходили только электрички.
Так получилось, что поезд, в который они сели, прибыл в Кавагоэ уже через двадцать минут, причём это была конечная остановка. Все пассажиры вышли. Реми и Капи тоже поневоле вышли из вагона. Усевшись пока что на скамейку, они, никуда не уходя с платформы, стали ждать следующего поезда. Если здесь, в Кавагоэ, сесть на поезд частной железнодорожной компании и ехать по этой ветке, можно добраться до токийского вокзала Икэбукуро. Реми это понимал, но Капи ничего говорить не стал. В Токио им показываться не следовало. Менять эту установку он не собирался. К тому же дом Капи неподалёку от Икэбукуро. Если Капи поймёт, что оттуда можно легко дойти до дома, он, чего доброго, забудет и думать про Реми, а вместо этого помчится стремглав восвояси. Никакой гарантии нет, что он так не сделает. А Реми пока ещё не собирался заканчивать их совместное путешествие. Наоборот, их путешествие ещё только начиналось.
Пока они ждали поезда, Реми, как когда-то «Книгу джунглей», припоминал, о чём говорилось в книжке «Без семьи» и пересказывал Капи. Эту историю Капи тоже знал, но многое успел совсем забыть. Например, как Реми остался без родителей и как воспитывался в бедном крестьянском доме; как и почему его продали бродячему циркачу-комедианту, и как он у своего хозяина обучался всяким штукам, и как они устраивали представления вместе с Капи, ещё двумя собачками и обезьянкой. Поначалу Капи работал на сцене с Реми. Капи был белый пудель. Реми наряжался в полицейскую фуражку. Капи был среди прочих зверей главным. Он умел различать, который час, и видел, что у человека на душе. Когда Реми было грустно, Капи подбегал и лизал ему руку — будто бы шептал, что он, Реми, не одинок. Хозяин поручил Реми роль дурачка. Такую роль, чтобы на его фоне было видно, какие смышлёные Капи и обезьянка. «Господин Обезьянка Жоликуль, его слуга и несмышлёныш, или Как-как дурак к вашим услугам» — так называлось первое представление, в котором всё строилось на пантомиме. Понятно, что никакого текста не было — ведь играли-то обезьяна и пёс. Английский генерал Жоликуль, разбогатевший на войне в Индии, когда его слуга Капи состарился, решил нанять нового слугу, которого сам Капи и подобрал. Это уже был не пёс, а мальчик Реми. Жоликуль при своих деньжищах решил, что теперь ему позволено как угодно издеваться над людьми, и от этого получал удовольствие. Реми был бедный деревенский мальчишка, который и в школу-то никогда не ходил, и даже не знал ни что делать с салфетками на столе, ни как обращаться с вилкой и ножом, ни как тарелки должны стоять. Знай себе только глупые рожи корчит. То салфеткой нос утрёт, то вокруг шеи замотает. Жоликуль покатывается со смеху, а Капи и вовсе доходит, падает на спину и задирает вверх все четыре лапы. Собравшиеся поглазеть на представление горожане от души веселятся. При этом они щедро бросают монеты в плошку, которую Капи держит в зубах, когда обходит на задних лапа зрителей. И впрямь, если сравнить с этим мальчишкой-придурком, и обезьяна, и пёс кажутся куда смышлёнее.
