— Заперто здесь! — крикнули в коридоре. — Ключ принесите!
— Не успеет, — пробормотал Серега, уставившись на дверь.
В глазах его было отчаяние.
— Где ключ-то? — спросил один из медиков, который, не утерпев, вернулся к посту дежурной.
Тамара, открыв стеклянные дверцы шкафчика, на всякий случай еще раз перебрала все ключи в надежде, что нужный найдется под ненужным или обнаружит истинную бирку под ложной.
— Сестра, времени нет.
— Ключа нет, — растерянно сказала Тамара, не заметив, что как будто передразнивает. — Вот здесь висел, а теперь нет.
— Пор-рядочки, — процедил медик, качнулся на пятках и почти побежал обратно.
Отзвуки драмы не достигали палаты Андрюхи. Там зрела собственная драма. Доктор Гаплевич, не жалея красок и эпитетов, описывал Андрюху как «феномен, исцелившийся самопроизвольно», а Андрюха разбухал от возмущения — как характеристикой, в которой ему слышалась непристойность из анекдота, так и терминологией.
Коновалов, заметив это и правильно поняв, сказал:
— Не психуй, это комплимент.
— Дэ? — недоверчиво спросил Андрюха.
Гаплевич растерянно закивал. Ларчиев смотрел прицельно.
— Ладно тогда, — сказал Андрюха. — Может, я домой пойду уже, а?
Сколько можно-то?
— Андрей Анатольевич, потерпи еще маленько, — попросил Коновалов. — Ради науки, а? Готов ей служить?
Андрюха повел плечом.
— А Родине? — спросил Коновалов строже.
— Усигда готоу, — мрачно сказал Андрюха голосом Папанова.
Ему стало понятно, что сегодня точно не отпустят.
Ларчиев выразительно кашлянул и указал Коновалову на окно. От подоконника к середине комнаты тянулись вполне отчетливые отпечатки грязных подошв. Довольно крупные.
— Хм, — сказал Коновалов и нахмурился.
— А, — торопливо сказал Андрюха, отследив начальственные взгляды. — Так-то я готов, конечно. Служить на алтаре. Я просто сидеть тут задолбался, а что-нибудь полезное — кто бы против, а я за. Могу кровь сдать, раз такой феномен самозарядный. Лекарство же из крови делают, как гематоген? Ну вот из моей сделайте. У меня крови до фигища, вечно как из носа польет, вся рубашка до пупа мокрая насквозь, а мне одинаково вообще.
Ларчиев посмотрел на часы и вышел. Врачи поспешили следом. Андрюха цвиркнул с досадой и запоздало принялся растирать следы подошвой тапка.
Топтавшиеся у лаборатории медики встретили сообщение о том, что ключа нет, возмущенным ропотом и деятельно начали дискуссию о способах преодоления кризиса. Земских жестом попросил всех замолчать и, когда публика пусть и не сразу, но подчинилась, вслушался.
В наступившей тишине легкий гул и позвякивание за дверью были легко различимы и выразительны.
Земских несколько раз требовательно постучал в дверь, громко сказав:
— Здесь руководство госпиталя и части. Немедленно откройте.
Гул не смолк, а звяканье, кажется, ускорилось.
— Ломайте, — скомандовал Земских.
Чтобы выбить косяк, хватило трех ударов сапогом под ручку. Земских ворвался в лабораторию первым и на пару секунд застыл от удивления и бешенства.
Приборы и агрегаты горели на все лады октябрьской иллюминацией. Возле стола испуганно моргали вцепившиеся друг в друга подростки, мальчик и девочка, которым об эту пору полагалось кататься на Луне и ловить перо Жар-птицы во сне. За столом спиной к двери восседал какой-то всклокоченный мужик в халате. Грохот он как будто не заметил, даже не повернув головы кочан.
— Этого взять, этих вывести, — скомандовал Земских.
Суматоха вышла буйной, но быстрой: через полминуты Гордея с выкрученными руками уже волокли прочь, игнорируя его выкрики: «Пять минут дайте, упыри, я досчитал почти!»
На протестующие вопли ребят и их попытки виснуть на руках и на ногах скрутивших никто не обращал внимания тем более. Просто относительно нежно расцепили хватку и отпихнули детишек обратно к столу, пообещав и с ними сейчас разобраться.
Нитенко вместе с Земских проводил конвоиров командой «На гауптвахту пока, утром с ним разберемся!» и вернулся к столу, зычно начав издалека:
— Так, дети, давайте по-хорошему!..
Запнулся и пробормотал: «Да ерш твою дивизию».
Дети не просто отругивались или там яростно сопротивлялись. Они были привязаны к столу сложной паутиной перекрещивающихся веревок типа бельевых со множеством замысловатых узлов и петель и при этом явно готовы были отпинываться от любых атак — во всяком случае, лица у обоих были злыми, а нога у каждого задранной в боевую готовность. Даже у девочки, что Нитенко совсем озадачило и возмутило. Впрочем, факт связывания детей взбесил его куда больше.
— Вы охренели? — взревел он. — Кто удумал веревкой-то детишек?!
— Да они сами, товарищ майор! — оскорбленно взвыли сразу два голоса по сторонам.
Нитенко недоверчиво уставился на девочку. Та ответила свирепым взглядом. В кулаках, вдетых в крупные не по размеру резиновые перчатки, она впрямь сжимала концы веревки. Воинственно выставленный кулачок мальчика был без перчатки. Вторую руку он держал в кармане, для уверенности, видимо.
Нитенко, мотнув головой, скомандовал:
— Отвязать немедленно.
